Статья номера: Школьные годы

Африка

Слон ткнул хоботом дверь, и она вдруг подалась, открылась. Повеяло влажной прохладой недалекой реки, и сложный всеобъемлющий запах города опьянил... И это была свобода. Свобода уйти туда, куда он должен был уйти... Была теплая белая северная ночь. По улице города вдоль неширокой спокойной реки, мимо деревянных двухэтажных домов, хранящих память о старой далекой жизни, мимо уныло-однообразных пятиэтажек шел, плавно переставляя толстые ноги, шевеля морщинистыми лопухами ушей, помахивая хоботом, старый, но немного повидавший за свою зоопарковую жизнь слон... ...Шестилетняя девочка Настя стояла на коленках на стульчике у окна в своей комнате. Родители спали в соседней. И не знали они, что у их малышки есть такое странное развлечение — ночное стояние у окна, заглядывание в ночь. И Настя не знала, почему она просыпается ночью, что так тянет ее к окну. Она и не думала, что в этом есть что-то необычное, поэтому и не говорила ни маме, ни папе, что просыпается по ночам. И темноты она не боялась...

Это важно!

Читайте также...

Ванино счастье

В этой семье одиночество никого не тяготило. Ни деда Петра, ни старого кота Мурыгу, ни прилетавшего каждое лето в гнездо на дворовой груше холостого аиста. Все свыклись со своим положением и мирно жили бок о бок. Утрами дед поил Мурыгу козьим молоком, трепал за ушами и потом молча на весь день уходил по своим делам. Дед работал лесником и все время жил в сторожке на краю леса, а дом, в котором прошла, почитай, вся его жизнь, оставил в деревне после смерти жены. Не смог жить в нем, свыкнуться с одиночеством посреди людей. В лесу оно, одиночество, выглядит естественно.

Олег Парамонов, учитель русского языка и литературы, Брянск

* * *

Учитесь щедрости у осени.
Ее стремления чисты,
Как остывающие, поздние,
Ладоней ждущие цветы.

Достать блокнот, отметить дождь...

* * *
Над Вычегдой учил я вычитание,
Постиг и начудил чуть-чуть.
Наверно, так же, в приступе отчаяния,
Исчезла чудь.
Черновиками чемодан
Пора напичкать,
На берегу почать стакан
И чиркнуть спичкой.
На!.. Птичье «чик» да «чик-чирик»
Перечит речи.
Пора учить людской язык
И человечий.

ЧП на пароходе

Они терпеть не могли друг друга: князь Петр Андреевич Вяземский и писатель Иван Сергеевич Тургенев. Выученик Карамзина, обладатель острого независимого ума и разнообразных талантов, князь являл собой яркий пример русского аристократа-патриота. Переболев в молодости вольтерьянством, он не мог принять западных революционно-либеральных веяний, подтачивающих фундамент Российской империи. Будучи старше Тургенева на четверть века, много знающий и переживший, он видел в младшем современнике проводника гибельных идей, создающего образы могильщиков Святой Руси — нигилистов. Казалось бы, Тургенев, принадлежа к дворянству, должен разделять общие взгляды Вяземского, но он созрел как личность совсем в иную эпоху, в 40-х годах XIX века. Убежденный противник крепостничества и консерватизма, Тургенев жаждал преобразования России. Прошедшая через революционные испытания Европа могла предложить свои образцы конституционных достижений и прогрессивных устройств.

Ольга БОЧЕНКОВА

Галка по имени Кафка

А это галка по имени Кафка, черная и
худая,
снег следами под окнами начерно
исчеркала,
а в этом году нам выпало снега немало,
и немало неба на поля туманами тая,..

Нина ЩУКИНА, школа-интернат №1, Томск

Счастье

Пройдет ли трактор
Под окошком школы,
Где поутру даю я свой
Урок,
Или ворвется в форточку
Веселый Грузовика летящий говорок,..

Корова в такси

Илья ПЛОХИХ

Рисуя кошку

Конечно, довольно обидно для кошки,
Что вышли у кошки невзрачные рожки,
Но все-таки кошка не будет забыта:
Мы ей нарисуем большие копыта.

Мне эти кошачьи копыта весомо
Напоминают чугунные гири,
А жители снизу уходят из дома
В тот час, когда бродит она
По квартире.

Рыцарь детской литературы

Сказывали: кто царя повидает — на десять лет дольше проживет... В достопамятном 1913-м пятилетний мальчуган Борюша Хаит видел на Дерибасовской — главной улице родной Одессы — парадный проезд конного императорского кортежа, всю августейшую семью и самого «хозяина земли русской» Николая II, который приветливо улыбался одесситам из открытого рессорного ландо.

«В этом мире все живое...»

В свое время Максимилиан Волошин в рецензии на сборник сказок «Посолонь» А.М.Ремизова писал: «Ремизов ничего не придумывает. Его сказочный талант в том, что он подслушивает молчаливую жизнь вещей и явлений и разоблачает внутреннюю сущность, древний сон каждой вещи...» Возможно ли повторить бесценный ремизовский опыт в наши дни? Оказалось, вполне! Передо мной — новая книга Владислава Бахревского «Златоборье», выпущенная издательским домом «Московия» в рамках Программы книгоиздания правительства Московской области. Известному русскому писателю, автору более сорока книг (среди которых давно полюбившиеся нам исторические романы «Василий Шуйский», «Долгий путь к себе», «Смута» и другие), удалось то самое, маловероятное, но давно ожидаемое — возвращение читателю, юному и взрослому, настоящей русской сказки. Признаюсь сразу. Несмотря на легкость, живость повествования, на великолепный язык сказочного романа, гармонично сочетающий в себе патетику и просторечия, не сразу прочла я заветное «Златоборье». Таков, видно, синдром современного читателя: чистое, настоящее воспринимается трудно и... не то чтобы с готовностью.

История крысенка Саида, рассказанная им самим

Мне кажется, что я очень красивый. У меня белая шерстка, нежно-розовые ушки, носик и красные, чуть навыкате глаза-бусинки. Особую гордость составляет длинный, с редкой жесткой щетиной бело-розовый хвост. Сейчас я живу без печали и забот, но все могло сложиться по-другому. Я родился в Санкт-Петербурге, а когда мне было чуть больше недели, мой хозяин принес меня на станцию метро, чтобы кому-нибудь продать. Покупатель нашелся быстро. Он хотел купить меня своему коту на ужин. К счастью, мимо проходил молодой человек, который, не задумываясь, отдал продавцу деньги и забрал меня. Это был мой второй день рождения. 7 февраля мне исполнилось уже два года. Мне дали чудесное имя — Саид, и я всегда на него откликаюсь, где бы ни находился.

Александр ПАВЛОВ

Посередине
Михаилу Бондареву

Послать все в растакую кутерьму!..
А в зеркале — седеющий ровесник...

Родиться не в Одессе, так в Крыму
(хотя, наверно, стоило в Одессе).

Подметинки

Николай Александрович СЕТКОВ работает в Красноярском научном центре Сибирского отделения Академии наук, преподает в Красноярском государственном университете и лицее №1, доктор биологических наук. В 2004 году в Красноярске у него вышла книга «Подметинки, или Непрошенные мысли о нас и нашей жизни». Подметинки — от слова «подмечать». «Где бы мы ни оказались, чем бы ни занимались и кем бы ни были в жизни, самое важное, чтобы мы всегда хранили живой интерес к окружающему нас миру, к людям, живущим рядом и вдалеке, к самим себе... Автор сохранил именно такое неуемное любопытство, поддерживаемое профессиональной деятельностью ученого, и где прямо, а где и сбоку, со стороны, подсматривая за собой и другими людьми, подмечает яркие особенности, черты и черточки в поведении, характерах, склонностях и предпочтениях людей», — сказано в аннотации. Кроме того, Николай Сетков — автор сборника стихотворений и песен, но сегодня мы предлагаем ознакомиться с его афоризмами-«подметинками».

Жила-была одна дворянская семья...

Истории фамильных фотографий

Отчего-то не сразу автор решился на публикацию настоящего наброска, когда снова открыл запыленный старинный альбом с доброй сотней фамильных снимков, сделанных большей частью еще в дореволюционной России. Почему так случилось? ...Пытливый читатель, пожалуй, согласится с верным мнением о том, что так непросто писать о родных или близких знакомых: чувство такое, что саднит не зажившая еще рана. Однако время зовет — и теплотой, и болью переполняется сердце автора, когда он набрасывает эти скупые несколько строк. Почему спрашивается.

Поползень

Проворная, юркая птица, На спинке — небесная синь. У ног моих сесть не боится, Где вкусные семечки дынь. И поползня я привечаю, Мне птицу отрадно кормить. Зачтется ли это, не знаю — С добром интереснее жить!

Новогоднее во время гриппа

Свеча освещала пещеру во мгле. Домашние звери из ваты и пуха Застыли над мальчиком, полные слуха. Стояла зима на земле. Знакомые строчки являлись во сне И вслух их так часто в те ночи читали. Жирафы, корова и лошадь не знали Того, что нечаянно представляли Картину, понятную мне.

Виктор БОЧЕНКОВ,

редактор отдела культуры и науки

В автобиографии русского писателя Павла Ивановича Мельникова-Печерского, к сожалению, мало изучаемого сейчас (что вовсе не значит «второстепенного»), есть воспоминания о дедушке. «Он меня очень любил... и обоим любимым внукам, лаская их полумертвою рукой, говаривал: «Учитесь, учитесь, да читайте больше. Читайте записки Сюлли и «Деяния Петра Великого» (Голикова)... Петра Великого чтите, он наш полубог!..» Разумеется, мы не понимали его слов, но имена Сюлли и Петра Великого врезались в мою память, и уже после мать растолковала мне предсмертный завет дедушки. Это с ранних лет заставило меня полюбить историю...»

№30 (10319) от 27 июля 2010 года