Парадоксы Сороса, который хотел стать философом, но стал лишь финансистом

Я использовал финансовые рынки как лабораторию для испытания своих философских теорий.

Джордж Сорос

 

Только в одном из эпизодов своей финансовой деятельности Сорос, играя на понижение английского фунта стерлингов, за считанные дни заработал 1 млрд. долл. Но он публично отказался от лавров за эту операцию, выдвинув на первый план своего молодого управляющего Стенли Драканмиллера. "Игра на понижение фунта - это была его идея, - рассказывает Сорос, - я сказал ему, что такая возможность возникает один раз в жизни... И он последовал моему совету". В этом отказе, как и в несколько нарочитой скромности (Сорос не любит слыть финансовым гением), читается некий подсознательный мотив. Возможно, это связано с юношеским выбором.

Можно зарабатывать деньги, как Мейер Ротшильд, но куда интереснее оказаться Иммануилом Кантом. Почетно делать деньги покруче Рокфеллера, но, быть может, экзистенциально острее, получая всего лишь профессорскую зарплату, прозываться при этом Карлом Поппером. В юные годы Джордж мечтал стать философом. Судьба привела его в Лондонскую школу экономики. Но и в этой школе, и позже, когда он работал начинающим менеджером, мысли его были заняты философией, а не бизнесом. Тем более что его философским наставником в Лондонской школе был не кто-нибудь, а как раз один из великих мыслителей ХХ века Карл Раймунд Поппер.

В начале 60-х молодой Сорос написал даже философский трактат с рискованно красивым названием "Тяжкая ноша сознания". Трактат был не столь уж плох, но требовательный молодой автор вдруг осознал, что он всего лишь пережевывал мысли своего великого учителя. И тогда он бесповоротно решил вернуться в бизнес.

Вполне возможно, что Сорос стал бы крупным ученым. Но траектория его жизни повернулась иначе. Кто знает, что тут сыграло роль - личный волевой выбор, причудливая случайность или тяжкая поступь судьбы? Вопрос метафизический. Во всяком случае, свой философский камень он отыскал.

Джордж Сорос игрок, причем игрок рисковый. Виртуозно вторгаясь в потоки денег и ценных бумаг, ставя на карту все свое состояние, подбираясь к самому краю пропасти, он умудрялся обрушивать целые финансовые рынки, зарабатывая на этом баснословные суммы. Не раз мне приходилось слышать резко отрицательные отзывы о такого рода деятельности. Но вот недавно мне случилось побеседовать с американским бизнесменом Солом Ляндересом. Он отозвался о спекуляциях Сороса положительно: подобные игры в конечном счете усиливают иммунную устойчивость финансовых рынков. Сорос разрушает то, что должно быть разрушено (и обязательно развалилось бы и без него, только, может быть, с еще худшими последствиями). Тут возможно экологическое сравнение: финансовая акула выступает в роли санитара финансовых джунглей.

Впрочем, сам Сорос говорит об этом так: "Наша деятельность состоит в том, чтобы противостоять тенденции, а не следовать за ней. Мы пытаемся в самом начале поймать новые тенденции, а на более поздних стадиях стараемся захватить момент поворота тенденции. Следовательно, мы стремимся стабилизировать, а не дестабилизировать рынок. Но мы делаем это не в качестве общественной услуги. Так мы зарабатываем деньги".

 

Далекий американец не так далек

По происхождению Сорос венгерский еврей. Отец Джорджа, Сорос-старший, был адвокатом и издателем (пытался издавать журнал на эсперанто), в 1914 г. ушел добровольцем на фронт, попал в русский плен, очутился в Сибири. В бараке он издавал газету под названием "Нары". Его выбрали старостой лагеря. Из соседнего барака сбежало несколько человек. Старосте грозили неприятности. И тогда он решил бежать сам. К побегу подошел основательно: сколотил команду человек в тридцать, где были разные специалисты вплоть до повара. Построили плоты и отправились вниз по реке. Замысел был романтический - попасть в океан, а оттуда на корабле в Европу. Только после нескольких недель плавания беглецы сообразили, что все сибирские реки текут в Ледовитый океан. Пока они выбирались из таежной глуши, произошла революция. Сибирью стал командовать какой-то чех. Сорос-старший насмотрелся всякого, но в конце концов вернулся в родной Будапешт, привезя с собой комплект рукописной газеты "Нары". Он возобновил размеренную жизнь, потихоньку распродавая накопленное за прежние годы имущество. К моменту прихода немцев было продано почти все. Переживший ужасы русской революции, Сорос-старший знал, как действовать. Он изготовил фальшивые документы для всей семьи, а также для многих друзей и знакомых, чем спас десятки жизней. Юному Джорджу к той поре стукнуло четырнадцать, и он запомнил год катастрофы как год бурлящей энергии и счастья.

Но вот в Венгрию вошла Красная Армия. Поначалу не обошлось без приключений, но очень скоро пятнадцатилетний пытливый юноша увидел, как коммунистический режим сковал страну мертвой хваткой. Природа этой хватки заинтересовала его настолько, что он задумался о поездке в СССР, чтобы на месте изучить эту пугающую глубину. "Я был в Советской России, - сказал ему отец, - я могу рассказать тебе о ней все". И Джордж решил ехать в Англию. Он слушал передачи Би-би-си, и ему нравилось, что англичане предпочитают игру по правилам. Позже он осознал, что отъезд в Лондон был решением отца, за что Джордж остался навсегда ему благодарен.

В 1947 г., не без труда получив заграничный паспорт, семнадцатилетний Сорос покинул Венгрию и оказался на туманных берегах Альбиона. Закончив трехлетний курс в Лондонской школе экономики за два года, Сорос, чтобы сохранить право на стипендию, должен был выбрать себе наставника. Он избрал Карла Поппера и написал под его патронажем несколько работ.

После окончания школы Сорос, иностранец без связей и денег, нашел работу на галантерейной фабрике. Числился он помощником менеджера, но фактически работал продавцом. Затем он превратился в коммивояжера, разъезжая на дешевеньком "форде" и предлагая товар розничным торговцам на морских курортах Уэльса. "Это была самая низкая точка в моей карьере", - вспоминал впоследствии миллиардер. А тогда он написал письма во все торговые банки Лондона, но ему объяснили, что, во-первых, у банкиров на вакантные места всегда найдутся собственные племянники, а во-вторых, все эти племянники - англичане. И все же в 1953 г. он получил место в компании "Сингер и Фридландер", директор которой был венгром. Сорос стал учеником и получал семь фунтов в неделю. Обучение он проходил в арбитражном отделе, который находился рядом с биржей. Вокруг в ожидании заказов сидели брокеры, а его босс непрерывно разговаривал с Парижем, Брюсселем, Йоханнесбургом, Нью-Йорком. Он торговал акциями золотодобывающих компаний. Но у молодого Сороса дела пошли не очень, и через три года он нашел способ перебраться в Нью-Йорк. Его пригласил некий Майер, отец его лондонского приятеля и владелец небольшой брокерской фирмы на Уолл-стрите. Поначалу 26-летнему бизнесмену не давали американской визы, справедливо полагая, что молодых арбитражных торговцев полно и в Новом Свете. Но Майер получил у Франца Пика, автора ежегодного "Обзора черного рынка", подтверждение, что арбитражные торговцы и должны быть молодыми, поскольку умирают молодыми. На этом основании Соросу выдали визу. Но он не забыл слов Пика и оставил арбитражную торговлю, как только смог.

Как он делает деньги (технология)

Сорос начал с международного арбитража, то есть покупки ценных бумаг в одной стране и продажи их в другой. В основном это были акции нефтяных компаний. После суэцкого кризиса этот вид бизнеса пошел на спад, и Сорос разработал новый метод, который он сам назвал внутренним арбитражем. Идея заключалась в продаже по отдельности комбинированных ценных бумаг (акций, облигаций, варрантов) прежде, чем они могли быть официально отделены друг от друга. Этот метод стал приносить неплохой доход. В это время наступил бум на европейские акции. Сорос первым начал собирать и анализировать экономическую информацию из Европы и довольно скоро стал общепризнанным специалистом по европейским ценным бумагам. Он начал продавать их компаниям-инвесторам и постепенно стал одним из лидеров европейского инвестиционного бума. Он первым провел исследование немецких банков и показал, что портфели их акций стоят значительно больше, нежели объем привлеченного ими капитала. Одновременно с этим он обнаружил эффект перекрестных активов: выделив группу германских страховых компаний, которые перекрестно владели активами друг друга, он показал, что можно приобрести некоторые акции с огромной скидкой по сравнению с их действительной стоимостью, даже написал книгу о германской страховой индустрии. Как вспоминал позже сам Сорос, это был момент пика европейских акций, и также пик его собственной карьеры как аналитика по ценным бумагам. Продолжалось это недолго. Чтобы защитить американский платежный баланс, президент Кеннеди ввел дополнительный сбор на иностранные инвестиции. Бизнес Сороса был разрушен за одну ночь. Финансист Сорос вернулся в философию.

С 1963 по 1966 г. он пытался переписать диссертацию по философии, вернулся к своему трактату "Тяжкая ноша сознания", но забуксовал. На самом деле трактат был вовсе не плох. Это была актуальная и глубокая работа, по ряду направлений развивающая дальше идеи Поппера об открытом обществе. Но Сорос не оценил свою работу. После некоторых раздумий он вернулся в бизнес. И тут на первый план вышли такие его способности, которые позже кое-кто определил как экстрасенсорику финансов. На самом деле Сорос стал всерьез опираться на свою интуицию.

Барух Спиноза, рассуждая о четырех типах разума, так определил высший четвертый: "...имеющий самое ясное познание не нуждается ни в чем, ни в том, что он услышал, ни в опыте, ни в искусстве умозаключения, так как он своей интуицией сразу видит пропорциональность во всех вычислениях". Теперь представьте себе Спинозу, который забросил рукопись трактата "О Боге, человеке и его счастье", перестал шлифовать стекла и основал в Амстердаме финансовое общество. Примерно это и случилось с Джорджем Соросом.

Сорос сам говорит, что интуиция помогает ему предвидеть ход событий (не только, кстати, на финансовых рынках, но и в масштабных политических явлениях). Но также он подчеркивает, что считает важным опираться на определенные теоретические построения (в значительной части им самим и разработанные). Сорос работает с гипотезами, он формулирует тезис об ожидаемой последовательности событий, а затем сравнивает реальный ход событий со своими предположениями. Одновременно с этим, вкладывая капиталы, он старается выбирать ситуации, соответствующие его теоретическим ожиданиям. Один из центральных пунктов его теории - поиск неравновесных условий. По интеллектуальной остроте этот мотив примерно равен идеям о неравновесности нобелевского лауреата Ильи Пригожина. Однажды Сорос сказал: "Мои решения принимаются на основе сочетания теории и какого-то инстинкта. Если хотите, можете назвать это интуицией".

В 1966 г. Сорос возобновил свой бизнес, открыв типовой счет на 100 тыс. долл. Это были не его деньги, это были деньги фирмы. Они были разделены на 16 частей и вложены в различные акции. Комбинируя с пакетами акций, Сорос искал оптимальные решения. Ему нужно было вновь обрести форму, поскольку несколько лет, когда он занимался философией, он жил, по его собственным словам, в вакууме. Удалось ему это быстро. Ежемесячные отчеты о результатах своих вложений он посылал в компании-инвесторы и постепенно сумел заинтересовать их. Таким образом ему удалось сколотить инвестиционный фонд с капиталом в 4 млн. долл., который мог играть на понижение и на повышение, а также использовать займы под залог ценных бумаг. При этом Сорос рекомендовал клиентам фонда акции, которые покупал и сам. Дела шли успешно, и в 1969 г. разросшийся фонд (называвшийся Дабл Игл) был преобразован в фонд Сороса, накопивший к 1973 г. примерно 12 млн. долл. Собственные средства Сороса составляли в то время лишь небольшую часть этой суммы.

В те времена у Сороса был партнер Джим Роджерс, которого он считал и считает выдающимся политиком. "Вдвоем мы боролись со всем миром, - вспоминал потом Сорос, - мы оба исходили из постулата, что рынок всегда не прав". Партнеры сумели оценить потенциал оборонной промышленности (в то время почти никем не замеченный), а также определить некоторые важные направления в развитии технологий (например, от аналоговых систем к цифровым). Вложение средств в наиболее многообещающие области дало свой эффект. Как не без иронии выразился Сорос, "наказанием за наш успех стал все возрастающий объем работы и ответственности". К 1980 г. объем фонда вырос до 100 млн. долл., и Сорос дал ему новое название - Квантум фонд (предложив ему интересное обоснование - "меня занимал в тот момент принцип неопределенности квантовой механики").

Дальнейший быстрый и неуклонный рост капиталов фонда явился следствием применения Соросом довольно сложной и в ряде пунктов парадоксальной теории инвестиций, самим Соросом разработанной и обстоятельно им изложенной в книге "Алхимия финансов". Финансист назвал эту книгу важным прорывом, поскольку ему удалось изложить оригинальную теорию рефлексивности (так называемый двунаправленный рефлексивный механизм обратной связи), критически значимую для понимания поведения рынка. Сорос фундаментальным образом пересмотрел классическую экономическую теорию, ввел специальные элементы неопределенности и понятие расхождения между намерениями участников рынка и реальным результатом их действий. Это расхождение, по мысли Сороса, является ключом к пониманию исторических процессов в общем и динамики финансовых рынков в частности.

Общепринятая точка зрения заключается в том, что финансовые рынки находятся в равновесии. Этот взгляд, полагает Сорос, основан на ошибочной аналогии с ньютоновской физикой. Сам он придерживается радикально иной точки зрения. Неравновесность финансовых рынков характеризуется расхождением между восприятием участников и реальным ходом событий. Иногда им можно пренебречь, иногда ход событий невозможно понять, если не принимать во внимание этого расхождения.

"В этой теории, - говорит Сорос, - масса недостатков, кому-то она может показаться бессмысленной, но для меня она чрезвычайно важна". Как бы там ни было, но именно эта теория (изложенная в книге), будучи примененной на практике, принесла автору около 10 млрд. долларов. Вероятно, это самый высокий гонорар, полученный автором за книгу, отметил Джордж Сорос.

 

На что он их тратит (филантропия)

"Я работал как лошадь... И каково было мое вознаграждение? Больше денег, больше ответственности, больше работы - и больше боли, поскольку я полагался на свою боль как на инструмент в принятии решений... мое личное состояние должно было составлять примерно 25 млн., а я был близок к полному краху. Это не имело смысла... в чем была польза золота, если моя жизнь становилась все более несчастной?" Задав себе этот вопрос, ответ Сорос вытащил из собственного подсознания. И тем сумел примирить обе стороны своей души.

Во второй половине 80-х Сорос передоверил управление фондом молодым и талантливым управляющим, а сам с головой окунулся в революционные события, происходящие в Китае, России и Восточной Европе. "Это была чудесная перемена", - скажет он позже.

Недавно его спросили: вы тратите миллионы долларов в Восточной Европе - вас мучает совесть? Вы хотите загладить какую-то вину? "Совсем нет, - ответил Сорос, - я делаю это потому, что защищаю принципы открытого общества и могу себе это позволить. Это уникальное сочетание". Но это ответ, идущий из сознания. Подсознание миллиардера, похоже, готово ответить немного иначе. В конце концов можно и прямо спросить: какое вам, богатому человеку из богатой Америки, дело до этих несчастных закрытых обществ в столь далекой части Европы?

"Идеологии, такие, как фашизм или коммунизм, создают закрытое общество, в котором частное лицо, индивид подчинен коллективу, над обществом доминирует государство, а государство следует догме, которая провозглашается конечной истиной. В таком обществе нет свободы... Живя в Венгрии, я был объектом преследований нацистов как еврей; затем, позже, я почувствовал вкус коммунистического правления в этой стране. Поэтому я знаю, о чем говорю. Я эмигрировал в Англию, когда мне было 17 лет, и я понял разницу между открытым и закрытым обществом, будучи студентом Лондонской школы экономики". У каждого из нас свои комплексы, но все они родом из детства.

Цели благотворительных фондов Сорос поясняет так: открыть закрытые общества и помочь открытым стать более гибкими и более самокритичными. При этом Сорос не скрывает ни своей осторожности при подходе к подобным фондам, ни своего некоторого предубеждения против них. Дело в том, что, по его мнению, существует парадокс благотворительности: она стремится превратить получателей помощи в пассивные объекты благотворительной деятельности, а это вовсе не то, к чему она должна стремиться. К тому же филантропия может оказывать разрушительное влияние, она негативно действует не только на тех, кто получает помощь, но и на тех, кто ее дает. Этим последним начинают льстить и никогда не говорят им правды. "Я намеревался вести свою деятельность и предоставлять всю помощь анонимно. Я сознательно стремился избежать личного участия, поскольку я чувствовал, что фонд должен оправдать существование с помощью своих достижений; если он будет служить лишь эгоистическим амбициям, я не смогу этим удовлетвориться. Парадоксально, что сегодня я управляю одним из крупнейших фондов в мире и принимаю в нем личное, глубокое участие".

Первым крупным проектом Сороса была Южная Африка: он установил 80 стипендий для чернокожих студентов в Кейптаунском университете. Он надеялся нанести удар по апартеиду, но со временем понял, что эта система весьма коварна и гибка, - она сумела превратить благотворителя в своего пособника, что бы он ни делал. К Южной Африке Сорос несколько охладел. С 1980 г. он начал предоставлять стипендии диссидентам из стран Восточной Европы, поддерживал польскую "Солидарность", чехословацкую "Хартию-77", сахаровское движение в СССР. Кое-кто мог бы назвать это вмешательством. Но это в конце концов дело оценки. А также теории, идеологии и веры. К тому же никто не сумеет провести четкой границы между гуманитарной помощью и вмешательством. На самом деле вопрос заключается в степени искренности глубинных мотивов, в характере средств и целей благотворительной деятельности.

Фонды Сороса действуют ныне в 25 странах, большей частью в Восточной Европе. И мало нашлось стран, в которых правительственные или же почвенническо-националистические круги отнеслись бы к ним с доверием и приязнью. В родной для Сороса Венгрии почти сразу начались распри с партийным начальством (дело было в 1984 г.), и Сорос чуть было не закрыл там свой фонд. Отчасти это можно понять, поскольку фонд, например, наводнил Венгрию ксероксами, что очевидным образом подрывало монополию партии на информацию. Революции, прокатившиеся по странам Восточной Европы, с одной стороны, облегчили жизнь фондов, а с другой - усложнили ее. В Чешской Республике люди не знали, что Сорос поддерживал "Хартию-77" еще до революции, и никто не понимал, чего же добивается этот странный и непонятно щедрый человек. В итоге Сорос прекратил поддерживать фонд в Праге.

Президент Хорватии Туджман обвинил Сороса в том, что он поддерживает предателей, а концепцию открытого общества назвал опасной новой идеологией. Президент Румынии Илиеску утверждал, что Сорос злонамеренно поддерживает оппозицию, хотя фонд помогал там лишь независимым газетам. В далеком Китае возникла специфическая проблема. Традиционная китайская мораль делает тех, кто получил помощь и поддержку, вечно обязанными благотворителю и покровителю, но и последний, в свою очередь, не свободен - он обречен, дабы не потерять свою силу, продолжать помощь вечно. Поэтому, по словам Сороса, он никогда больше не будет даже пытаться организовать фонд в Китае.

В Европе, помимо фондов, Сорос приложил усилия к созданию Центральноевропейского университета - учебного заведения, которое призвано заниматься не только теорией открытого общества, но практикой воплощения этой идеи. Университет располагался в двух городах - Будапеште и Праге. В Чехии вскоре возникли трудности. Первое чешское (диссидентское) правительство выделило для университета здание. Пришедшее ему на смену правительство Вацлава Клауса от этих обязательств отказалось. Клаус был настроен против университета и против фонда.

Сорос уже было собирался закрыть отделение университета в Праге, но президент Гавел выделил для него помещение в президентском замке. В июне 1994 г. в пражском отделении университета прочитал лекцию старик Поппер. На следующий год он собирался читать целый курс, но смерть философа оборвала эти планы.

Чем занимаются фонды Сороса в деталях, не знает и сам Сорос. "Трансформация закрытого общества в открытое, - говорит он, - является системной трансформацией. Практически все должно измениться, и готовых образцов не существует".

 

Краткая история русского фонда

Когда у Сороса спросили, кого из современников он особенно уважает, он ответил без промедления: прежде всего это физик Андрей Сахаров. "Он был самым честным человеком из всех, кого я знаю, болезненно честным. Он просто не мог перенести ложь. При этом он был чрезвычайно воспитанным человеком, сколь уничтожающее мнение он бы ни выражал. Он воплощал собой идеал человека, стремящегося к истине". Сорос выделил также Вацлава Гавела ("при всех его ошибках"), советника Валенсы Бронислава Геремека, но затем сказал: "Наиболее близким мне политическим деятелем я считаю Григория Явлинского... У нас есть определенные различия, но с течением времени мое уважение к нему продолжает расти, главным образом поскольку он в буквальном смысле рискует жизнью ради своих убеждений".

Джордж Сорос оказался впечатлительным человеком. Порою кажется, что он какой-то частью своей души сидит со своим отцом в сибирском бараке, с академиком Сахаровым - в нижегородской ссылке, с драматургом Гавелом - в пражской тюрьме, с политиком Явлинским - в тяжелом русском прокоммунистическом парламенте. Вместе с тем он сказал: "Я вкладывал свои деньги в то, во что другие вкладывали свои жизни".

Впрочем, Сорос говорит и так: "Деньги - только один из необходимых компонентов успеха, и при определенных обстоятельствах они могут принести больше вреда, чем пользы... Например, я сделал ужасную ошибку в России. После нескольких фальстартов мы организовали чрезвычайно успешную программу преобразования общественных наук. Первоначально я предоставил 5 млн. долл. на программу, и это оказало реальное воздействие на всю образовательную систему страны в целом. Но я увлекся. Я увеличил бюджет до 15 млн. и планировал увеличить его до 250 млн. Искушение для управляющих программами на местах было слишком большим, и некогда правильное управление стало коррумпироваться. Это чуть не разрушило весь фонд... Русский фонд - это особая история. Мог бы написать об этом книгу. Хочу лишь сказать: я хотел, чтобы он лидировал в революции, а он запутался в ней. Он прошел через такой же революционный кризис, как и все российское общество".

Начало деятельности русского фонда относится к 1987 г. Когда Джордж Сорос впервые прибыл в Москву в качестве туриста, надеясь убедить Андрея Дмитриевича Сахарова возглавить фонд, Сахаров попытался отговорить Сороса, поскольку был убежден, что все деньги очень скоро окажутся в закромах КГБ. Но Сорос был настойчив и вскоре собрал нечто вроде первого правления фонда. Довольно химерическое собрание, где оказались столь мало совместимые люди, как Юрий Афанасьев и Татьяна Заславская, с одной стороны, и Валентин Распутин - с другой. Уже по этой причине фонд был обречен на вялотекущие распри. К тому же управление Фондом культурной инициативы (как он поначалу назывался) попало (по выражению Сороса) в руки реформистской клики комсомольских работников, которые для развития открытого общества продолжали формировать общество закрытое. Отчасти оправдывались опасения Андрея Сахарова. Сорос пытался исправить положение, он надеялся побудить управленцев быть менее предвзятыми. Но они оказались неспособны преодолеть свой советский менталитет. Тем не менее через тьму проволочек обозначились и успехи. Например, начал осуществляться масштабный проект по замене догматического учения марксизма-ленинизма в школах и университетах на либерально-гуманистические доктрины, началась работа почти над тысячью новых учебников, вводились новые программы по экономике, шла переподготовка учителей и директоров школ. По мнению Сороса, проект шел так успешно, что он намеревался вложить в него более значительные суммы. Но тут подоспел очередной кризис. "Это случилось на пике грабительского капитализма, - рассказывает Сорос, - в первой половине 1994 г., когда акции российских предприятий были розданы по программе массовой приватизации и их можно было купить за копейку... Те, у кого были деньги, стремились их вложить. Очевидно, искушение для управляющих программами стало слишком большим..." В итоге фонд долго не мог оправиться от потрясений. Пока шла реорганизация, пока меняли ненадежных управляющих, было потеряно несколько ценных лет. К тому же совершенно неожиданно (а скорее по спланированному варианту) деятельность фонда подверглась обвинениям со стороны российской контрразведки, а Госдума одобрила проведение расследований на сей счет. "Но, - рассказывает Сорос, - все научное сообщество встало на нашу защиту, и то, что началось как нападение, в итоге окончилось триумфом фонда". И это не так удивительно, ведь только на программу спасения того лучшего, что делалось в естественно-научных исследованиях бывшего СССР, Сорос выложил 100 млн. долл., предоставив гранты примерно 30 тыс. ученых.

О трудностях работы русского фонда Сорос выразился так: "Я мог заметить момент, когда события начинали идти не так. Я знал, как исправить ошибки. Но я не мог найти правильных людей для осуществления задуманного. Вероятно, если бы я выучил русский язык и посвятил этому все свое время, я справился бы и с этим".

* * *

По слухам, на недавнем падении российского рынка ценных бумаг Сорос потерял около миллиарда долларов. Правда, до этого он участвовал в играх на азиатских биржах, и именно эти игры вызвали кризис, который в конце концов докатился и до России... Так что не все получается так уж гладко. И хотя Сорос держит удар, стоически переносит подъемы и спады (все-таки главное для него - не деньги), чувствуется, что он разочарован.

Некоторое время назад его спросили: думает ли он, что ему удалось изменить ход истории в Восточной Европе? Сорос ответил без ложной скромности: только в некотором отношении. А потом пояснил детальней: "Переход от закрытого к открытому обществу в Восточной Европе провалился, поскольку свободный мир не смог оказать достаточной поддержки. Я думал, что если я проложу путь, то остальные последуют за мной. Но сейчас, оглядываясь назад, я обнаруживаю, что за мной практически никто не последовал... Западная помощь прошла через три этапа: на первом этапе мы должны были предложить свою помощь, но не сделали этого; на втором этапе мы пообещали ее, но не дали; на третьем этапе мы предоставили помощь, но она не сработала... Процесс дезинтеграции продолжается неудержимо, и в настоящее время он распространятся даже на Атлантический альянс. Причина дезинтеграции заключается в том, что открытые общества свободного мира в действительности не верят в идею открытого общества. Моя цель в Восточной Европе заключалась в пропаганде идей открытого общества. Теперь я чувствую, что должен переключить свое внимание на мир в целом". В этой связи в своей недавней статье в "Файнэншл таймс" (1 января 1998 г.), касаясь кризиса в Азии и возможного обвала мировой финансовой системы, Сорос предлагает создать параллельно с МВФ еще одну организацию - Международную корпорацию кредитного страхования, которая могла бы гарантировать предоставление международных займов за скромные проценты.

Весьма критически настроен Сорос по отношению к деятельности нынешнего поколения российских реформаторов. В этой позиции можно углядеть истоки и недавнего конфликта, случившегося в середине января с.г. в Бостоне на II Американо-российском инвестиционном симпозиуме. Сорос не просто проявил к нему интерес, но выступил с резкой критикой по адресу нынешней российской политической элиты. Россию он назвал криминализированной страной, последние президентские выборы фальсифицированными (особенно в части организации самих выборов, вину в чем он возложил на Чубайса), а ваучерную приватизацию квалифицировал как незаконный, криминальный передел собственности. Сделавший на этом симпозиуме доклад Борис Березовский словно бы неожиданно поддержал Чубайса и, открыто полемизируя с Соросом, продемонстрировал позитивные итоги приватизации, коснувшись, в частности, моментов рискованных инвестиционных вложений (области Соросу весьма близкой). "Вы отказались покупать "Сибнефть", - сказал Березовский, - а мы рискнули на сто миллионов долларов, зато сегодня эта компания стоит полтора миллиарда, а завтра будет стоить пять". Полемика между Соросом и Березовским продолжилась в Давосе (см. "НГ" от 03.02.98).

Рискну предположить, что финансовые операции Сороса забудутся прежде, нежели его философские изыскания. В недавно переизданной и слегка модернизированной работе об открытых и закрытых обществах он сказал главное: в открытых обществах не так уж легко жить, в каком-то смысле и они не являются идеалом. Это перекликается с известными словами Уинстона Черчилля о демократии. Открытое общество требует от каждого личного мужества и сильного духа, в то время как закрытое общество может служить прибежищем для слабых.

"Открытое общество страдает от того, что можно назвать отсутствием цели, - пишет Джордж Сорос, - при этом я имею в виду не то, что цель не может быть найдена, а лишь то, что каждый человек обязан искать и находить ее в себе и для себя... Те, кто не способен найти цель в себе, могут обратиться к догме, которая предлагает человеку готовый набор ценностей и безопасное место во Вселенной. Единственный способ избавиться от отсутствия цели состоит в отказе от открытого общества. Если свобода становится невыносимой ношей, то спасением может показаться закрытое общество".

Александр КАЦУРА

"НГ"