А на сцене ученики старших классов играли спектакль "Горе от ума".
Подумаешь, чудо... В каждой второй школе учительница литературы ставила со своими учениками "Горе от ума". Восьмиклассник Чацкий, ужасно стесняясь, подходил на три шага к восьмикласснице Софье в плохо завитых локонах, в поблекшем туалете из костюмерной и, глядя в сторону, проговаривал текст. Восьмиклассник Фамусов то и дело забывал свою роль, а реплика девятиклассника Скалозуба: "Жениться? Я ничуть не прочь!" - вызывала в зале прилив добродушного веселья...
Тут тоже была учительница, и был девятый "А", и костюмы из костюмерной. Все как у всех.
Но на сцене творилось чудо. Зал хохотал и зал замирал. Зал поднимался и взрывался аплодисментами. Во время последнего монолога Чацкого в зале стояла абсолютная - от чуткой взволнованности - тишина.
А вначале... Распахнувшийся занавес явил взглядам знакомую всем десятиклассницу Марину Наконечную, которая, однако, не очень-то давала себя узнать. Напротив, в ее повадках все явственнее проглядывало простосердечное лукавство Лизоньки. И эта Лизонька каким-то образом оживила нарисованный на заднике интерьер московской гостиной, а влетевший сюда прямо в дорожном плаще Чацкий будто внес в ленивое движение времени вихрь беспокойных странствий.
Саша Покитченко с жадностью вглядывался в лицо Софьи - Тани, но радости, радости в нем не находил. Он заметил уклончивость смущения, полускрытый испуг, плохо разыгранное удивление - и страшное подозрение мелькнуло на его лице: любимая его не любит.
Сказать по секрету, мы и по другим школьным спектаклям знаем, как, в общем-то, благодарна школьная публика. Она дружеским хохотом встречает слетающие парики, падающие декорации, но продолжает принимать Фамусова и без парика, а Чацкого и в школьной курточке.
Тут было другое: тут просто нельзя было не верить покоряющей искренности Чацкого, его обманутому чувству, горечи ускользающих надежд.
38 минут длилась в зале овация. Как на давней премьере в Малом театре или во МХАТе.
Вот такое чудо - школьный спектакль "Горе от ума".
Мы с вами знаем, что у всех чудес в нашем веке есть объяснение.
С чего же начать? Может быть, начать с того, что школа, о которой мы ведем речь, называется Центральной музыкальной школой при Московской консерватории? Но это лишь собьет с толку. Будущие музыканты наверняка не собираются в драматические актеры.
А может быть, с того, что год назад, в прошлом сентябре, в школу пришла новая учительница литературы Татьяна Андреевна Миледина?
"Строгая" - разнеслось по школе. "Этого еще не хватало" - поползло по школе. Впрочем, спрашивается, что взять с ученика, у которого пять часов скрипки или фортепиано, репетиции, концерты, смежные курсы.
Но прошел месяц, вдруг то один ученик, то другой стали открывать для себя, что уроки литературы - это интересно. А потом стали интересны беседы литературные после уроков, потом им показалось заманчивым сыграть что-нибудь замечательное. Например, "Ромео и Джульетту".
- Эк, куда хватили, - улыбнулась Татьяна Андреевна. - Давайте попробуем сыграть Грибоедова?
И Саша, и Дима, и Таня, и Игорь откровенно фыркнули.
- Уж не "Горе ли от ума" вы нам предлагаете?
- Я предлагаю вам, - сказала Татьяна Андреевна, - трагедию с комедией вместе. Драму любви и драму идей. Я предлагаю вам замечательную вещь.
Они занимались два вечера в неделю в школе, а один дома у Татьяны Андреевны - 25 недель подряд. Узнали в лицах мир Фамусовых, по именам - мир Чацких.
Но вернемся снова в школьный зал. В нем еще гремят овации. Неистово хлопают в ладоши ребята, стоя аплодируют взрослые. Теперь видно, как их много, взрослых. "Вон мама Саши", - шепчет наш сосед, восьмиклассник Коля. Ну, понятно, родители. Ну, допустим, учителя. Но взрослых гораздо больше. "Вон родители Кати". - "Но ведь она не играла сегодня". - "Нет. Но папе с мамой, видите, интересно". Мы ловим себя на том, что мы-то, собственно, тоже ничьи не родители. Но нам тоже интересно.