Но вот «сыграл» этот роман саксофон Игоря Бутмана, прочел его заново нам лет через двадцать-тридцать-сорок лет после школы замечательный актер Алексей Гуськов, и в тени выученных в школе строк из письма Татьяны мы увидели остов совершенно иного корабля. Какого?

…Скучающий герой приезжает лечить свой сплин в деревню. От скуки сближается с восторженным, знающим жизнь через стекло университетских окон, юным поэтом. Ради скуки разбивает поэту сердце, приударив за его музой. Получает вызов. Стреляется. Убивает мальчишку. Уезжает, гонимый охотой к перемене мест и муками совести. Возвращается. И влюбляется в чужую жену, в которой с трудом узнает девочку, которая когда-то написала ему трогательное письмо о любви, показавшееся ему смешным и им Девочка, ставшая женой почтенного вельможи, влечет его с неодолимой силой. Но она «другому отдана и будет век ему верна». Конец.

Почему же Белинский счел этот сюжет вытекающим из национального характера?

Потому что героем в нем движет страсть. Иррациональное, абсолютно не поддающееся холодному объяснению чувство. То, что и составляет природу нашего национального характера, ее начало, ее проклятье, ее рок и ее оправдание.

В наших героях, пусть пишущих и даже, видимо, мыслящих на французском нет ничего европейского. Европа – это прагматизм и расчет, хладнокровие и выгода. Это рационализация всего устройства бытия, прежде всего – интеллекта и, как следствие, отношений с миром. Расчет на уровне самого подсознания.

Роман Пушкина – об обратном. Герой в 26 лет устал от жизни настолько, что не может видеть все то, что является сутью его существования. Бежит от среды в одиночество. Уединяется в глуши и при любой попытке контакта со стороны соседей велит с заднего двора подавать лошадей и гонит на них прочь от любых связей с миром.

Можно объяснить такое поведение, найти ему разумную причину? Сложно. Разбитого сердца в анамнезе нет.

Далее скуки ради герой сближается с человеком, с которым не имеет ничего общего. Скуки ради танцует с его избранницей пару танцев кряду, чем вызывает чудовищную ревность друга и вызов на дуэль.

Разумно, рационально, объяснимо принимать вызов от друга за пару танцев? Нет. Хочет герой дуэли? Нет. Он слуга законов чести? Отнюдь, иначе не бегал бы от соседей и не ухаживал у всех на глазах за чужой почти невестой. Он убивает друга нехотя, повинуясь некому злому демону внутри себя, то есть иррационально, безрассудно, безумно.

Далее им овладевает беспокойство и он бежит...

Мы видим его спустя годы. И он страстно влюбляется в ту, которую не замечал ранее. Влюбляется, чтобы погубить, как и Ленского, но она не хочет играть с ним в «Анну Каренину», и остается верна своему нелюбимому мужу.

Можно объяснить рационально поведение героя, который не любил ее, полную любви и чистоты, и полюбил , когда она принадлежит другому мужчине и уже не так свежа и молода? Можно рационально объяснить и ее отказ? Ведь она отказывалась познать любовь того, кто ей мил? То есть обрекает себя на пожизненное незнание любви, ведь мужа она не любила, судя по ее признанию в любви к герою?

Все эти герои живут и действуют, исходя из таинственных токов подсознания, лишенные каких-либо рациональных объяснений своих поступков. В этом, видимо, и видел Виссарион их русскость. Они не рациональные люди.

Это не значит, что они глупы. Просто ими правят страсти. Онегиным – страсть к разрушению всего, что к нему приближается. Ленским – страсть в экзальтации, которая заканчивается практически самоубийством. Поставить свою жизнь на кон из-за пары танцев разве это не самоубийство? Татьяной правит установка на чистоту отношений. Пусть и ценой отказа от них. Но и она девушка страстная, судя по письму, и по тому, как она плакала, читая письмо Онегина.

Это вполне русская история, хотя она возможна и на иной национальной почве. Испания, например, тоже отличная арена для такой трагедии. Но она вряд ли возможна в Германии, Франции, Британии. Везде, где рассудок правит бал.

Как рассказать роман о страсти на сцене? Конечно, с помощью музыки. Режиссер Михаил Цитриняк сделал искусный ход – поручил «озвучить» этот роман блистательному джазовому музыканту Игорю Бутману.

Блюз – это лучшая музыкальная форма передачи страсти. Блюз – это тоже о народе, это народная негритянская музыка о боли, разбитой любви, несбывшихся надеждах, растоптанной жизни. Это плачь по расколотой судьбе, который родился в южных штатах Америки, на берегах океана.

И дополнить роман о растоптанной страстями жизни, вернее, о растоптанных страстями жизнях блюзом – прекрасная идея. Это сильнее, чем опера.

Хотя и опера в этой постановке присутствовала, пусть тенью, арией, когда рабочий сцены синем халате, полспектакля, казалось, бесцельно бродивший по сцене и даже раздражавший зрителя, вдруг хорошо поставленным тенором Николая Дорожкина из «Геликон-оперы» спел арию Ленского, это пошло туда же, в топку плача по страстям.

И хрупкая девочка в очках, балеринка с картины Пикассо, которую судьба легко переламывает пополам – тоже оттуда. Такой Татьяны, какую слепил режиссер из Юлии Винниковой, мы еще не видели, девочки из метрополитена с книжкой на коленях и в смешных нелепых очках. Она все читала-читала свои книжки, а потом просто отдала свою душу первому встречному и получила ничего и разбитую жизнь. И сидит теперь, покрытая пеплом, и шепчет беззвучно о том, что другому отдана. Потому что ее уже нет, только тень от прежней Татьяны, только плач по впустую истраченному позыву на любовь.

Вот оно, прорастает русское, страшное. Мы стремимся не к счастью. Несчастье влечет нас, мы летим на него, как бабочки на огонь, и, найдя, умираем и продолжаем жить, наколотые булавками на картон. Доживаем со свернутыми в прошлое шеями: что там было, в потертых альбомах с пожелтевшими фотографиями? Вот о чем написал свой роман Пушкин, тоже большой специалист по дуэлям, разбитым сердцам и оборванной в полушаге от счастья жизни. Почему? Кто-то не так станцевал с его женой...

И русский Гейне гибнет, успев прошептать нам страшную, украденную у черта догадку: «На свете счастья нет».


Фото Елизаветы Бузовой