Требуются рабочие руки!

Впервые, по словам директора Центра исследования среднего профессионального образования Института образования НИУ ВШЭ Федора Дудырева, особое внимание СПО уделили в 1966 году. Однако, когда было принято решение об «осуществлении в основном к 1970 году в стране всеобщего среднего образования для подрастающего поколения», нельзя было сказать, что это было нечто новаторское. Пионером здесь оказались США, которые еще до войны начали реализовывать похожий проект. Темпы реализации советского проекта оказались весьма и весьма размеренными. От идеи до воплощения, то есть, до того момента, когда в 8 классе 99% учеников получали в той или иной форме среднее образование прошло 15 лет.

Профессор Департамента прикладной экономики факультета экономических наук НИУ ВШЭ, директор Центра экономики непрерывного образования Института прикладных экономических исследований РАНХиГС Татьяна Клячко говорит, что хорошо помнит ужас педагогов середины 60-х годов (она тогда сама оканчивала школу), которые были даже готовы уйти из школы: никто не знал, как справляться с любыми детьми, никто прежде не обязывал дотягивать до среднего уровня даже недотягиваемых. Поэтому идея среднего профессионального образования во всех его формах и видах была на тот момент поистине спасительной.

Что оказалось в наличии у советской системы образования? Во-первых, конечно же, вечерние школы. В 1975-1985 годах это уже был второй по значимости образовательный институт в государстве. Треть учащихся, по оценкам Федора Дудырева, получала образование именно там. Впрочем, разговор о его качестве стоит здесь вынести аз скобки...

Второй вариант – система ПТУ. Она, как отмечает Федор Дудырев, по определению не ставила образовательных задач. Даже статистически контингент этих учреждений учитывался не в разделе «Образование», а в разделе «Труд». Соответственно, и гендерное распределение тоже было предсказуемое: 70% молодых людей и 30% девушек. Впрочем, таковым оно на программах подготовки квалифицированных кадров остается и по сей день.

Третий вариант – училища и техникумы, где молодежь могла пройти подготовку по очень многим направлениям – от библиотечного дела до балетного искусства. Здесь уровень качества образования был, скорее приближен, к вузовскому, нежели к среднему профессиональному.

К самому же высшему образованию, по словам исследователя, доступ в рассматриваемом периоде был снижен, причем административно. Формально возможность поступить в вузы была у очень многих, реально доля поступающих, начиная с 1965 года, снижалась и к 1990 году достигла 22%

Как отмечает Татьяна Клячко, административные барьеры здесь были обоснованы тем, что даже в 1980 году доля рабочих мест, связанных с тяжелым физическим трудом, еще была весьма высока (65%). И заполнение этих рабочих мест требовало таких мер, иначе народное хозяйство, в той форме, в какой оно существовало на тот момент, не могло бы функционировать вовсе.

Более того, по словам Федора Дудырева, в этот период несоответствие уровня квалификации занимаемой должности оценивалось как весьма негативное явление, особенно, если на рабочую специальность попадал человек с высшим образованием. Можно же было быть востребованным специалистом и без высшего образования (наладчики, полиграфисты и др.). Тем не менее доля лиц и, соответственно, рабочих мест, требующих высшего образования, постепенно нарастала.

Разнообразие осталось в прошлом

То, как начали развиваться события в образовании после 90-х, по мнению Федора Дудырева, является прямым следствием отложенного спроса на высшее образование, который был сформирован именно административными методами. Стремительное перераспределение контингента между средним и высшим в пользу последнего набрало силу на переломе 90-х – 2000-х: доля тех, кто выбирал программы высшего образования, тогда возросла с четверти до половины.

Поменялся и сам контекст: доступ к высшему образованию перестал контролироваться административно, главным регулятором стал рынок.

Впрочем, свою роль здесь сыграло и то, что в этот период институциональное разнообразие системы образования заметно обеднело. Вечерняя школа фактически деградировала, а с ней исчез и тот особый кластер образовательных организаций, позволяющих взрослым получить законченное общее среднее образование. Психологи считают, что получить базовое образование лучше всего до 24 лет, и если ты этого не сделал, дальше будет гораздо сложнее...

Профтехучилища тоже сократили свое влияние, колледжи и училища утратили прежнюю дифференциацию.

А дневная школа продолжает становиться все более и более избирательной: остаться после 9 класса в школе все сложнее и сложнее. В такой ситуации СПО оказывается практически единственной альтернативой для подростков, покидающих школу после 9 класса.

Тем не менее, по словам Федора Дудырева, далеко не все так просто. При всех успехах отечественного СПО даже на международной арене (здесь стоит вспомнить недавнюю победу России в общекомандном зачете на Чемпионате мира по профессиональному мастерству в Абу-Даби), туда не всегда идут за хорошо конвертируемыми в заработки навыками и далеко не всегда с мотивацией «просто подальше от надоевших уроков».

30-40 лет назад те, кто учился, скажем, в ПТУ, твердо знали: они будут рабочими, никаких планов о продолжении образования у них не было. Теперь все иначе: с одной стороны неопределившиеся, которые по разным, но весьма размытым причинам, идут учиться по рабочей специальности, еще порядка 30% тут же по окончании колледжа или техникума сдают документы в вуз... И это далеко не все образовательные траектории, которые пролегают через организации СПО.

Последних в целом можно понять – путь из СПО в вузы помогает миновать процедуру ЕГЭ, особенно, если это происходит, по словам научного руководителя Центра мониторинга качества образования Института образования НИУ ВШЭ Виктора Болотова, плавно в рамках одной специальности, но чаще всего все равно придется начинать обучение с первого курса.

По мнению директора Института развития образования НИУ ВШЭ Ирины Абанкиной, ситуация здесь еще разнообразней: из СПО можно попасть в вуз без ЕГЭ, в том числе, и благодаря интегрированным программам, и тут возможно поступление сразу на второй или даже на третий курс. Так что, данные Росстата об окончивших СПО и подавших документы в вузы (всего лишь 7%) – это как раз о тех, кто не ищет легких путей и поступает, как и положено на первый курс.

Нужно ли что-то делать в этом контексте с ЕГЭ и каким образом отсечь этот вполне легитимный канал его обхода? Руководитель Центра мониторинга и статистики образования Федерального института развития образования Марк Агранович считает, что вмешиваться сюда не стоит. Если ребята пусть даже таким хитрым способом попали в вуз и оказались там вполне академически успешны, зачем заставлять их действовать по общим правилам? Разве их успешность не говорит сама за себя?

А что делать с теми, кто вообще академически неуспешен? По словам Федора Дудырева, если мы обратимся к данным переписи населения и посмотрим на россиян различных возрастов, то мы увидим, что в каждой возрастной когорте 8-10% имеют лишь диплом об окончании 9 класса. Что это за люди? Всегда ли причиной тому медицинские показания? А что если пресловутое отсутствие мотивации, возведенное в абсолют? В нашей страны уже предпринимаются попытки анализа и определения подходов к адресной работе с каждым из таких сложных случаев, когда личное образовательное «не хочу» перевешивает диктуемое рынком «надо». Ведь, как известно, если очень захотеть, можно... даже получить качественное образование.