С докладом энергично и по-деловому выступала завуч Эльза Владимировна, но, когда она произнесла мою фамилию, в ее голосе зазвучал металл. Она подняла на уровень плеч несколько пачек контрольного диктанта моих учеников, легонько встряхнула их и с придыханием гневно произнесла:
- В каждом классе по десять двоек. Вы только подумайте! Чему вас научили в университете? Тридцать отрицательных оценок за четверть в трех классах. Уму непостижимо!
У меня перехватило дыхание, и я еле сдержал кашель. Показалось, что все присутствующие повернули головы в мою сторону и смотрят с осуждением. Понадобилось полчаса, чтобы вновь взять себя в руки, тем более что завуч язвительно критиковала кого-то еще.
В самом деле, в университете нас не предупреждали, что в стране с начала 60‑х годов прошлого века развернулась серьезная борьба с двойками. Всю вторую четверть учебного года я, будучи пятикурсником, отработал в одной сельской школе. В этот год школы-семилетки заменили восьмилетками, и учителей сразу не стало хватать. Закрыть дефицит было решено студентами. Мы не подвели, оправдали надежды. Кстати, двоек в деревне я ставил не слишком много, ребята и писали без ошибок, и с правилами никаких вопросов, поэтому в этом плане замечаний не получал. А вот в городской школе, увы, подготовка пятиклашек оставляла желать лучшего. И я считал, что поступаю абсолютно справедливо, тем более что, когда сам учился в школе, второгодников хватало, даже в первых классах пару-тройку отстающих оставляли на второй год. Некоторые ребята сидели по два года и в первом, и во втором, и в третьем, и в четвертом классе, а затем отправлялись учиться на тракториста или комбайнера, становились приличными специалистами. Кто из них желал продолжать учебу, шел в вечернюю школу, затем в вечерний техникум или даже на вечернее отделение вуза. Случалось, выбивались в крупные начальники. Вот такая была система.
Понятно, я ее сейчас не идеализирую. Но что было, то было, и быльем не поросло. Вспоминается яркий случай из жизни. Мой отец в послевоенное время работал директором школы. Одноногий, на костылях. Однако инвалидность нисколько не мешала ему успешно решать многочисленные проблемы во вверенном учебном заведении. Школа находилась в райцентре и была единственной средней в районе, в остальных деревнях - семилетки.
Те из ребят, кто желал получить среднее образование, приезжали к нам в Воскресенское. Не нужно забывать, что в послевоенное время за учебу в 8-10‑х классах платили, а у народа, увы, с деньгами было туговато. И отец, чтобы облегчить приезжим ученикам жизнь, обращался к одиноким старушкам, уговаривая их брать на постой подростков из соседних деревень. Понятно, не за так, мальчишки и девчонки должны были помогать бабушкам по хозяйству: огород вскопать, за скотиной присмотреть, воды принести, дров наколоть... Да мало ли других забот в деревенском доме. Старушки настолько привыкали к чужим детям за учебный год, что и кормили их, и учили уму-разуму, а летом приходили к отцу с просьбой в сентябре прислать новых учеников, так как прежние школу окончили. Немало и других «новаций» ввел в школьную практику мой отец.
За зиму он несколько раз выезжал в Уфу, в Министерство просвещения, знакомился с заявлениями учителей, которые желали переехать на жительство в Башкирию. Опыт и интуиция его не подводили. По его приглашению в школе появлялись довольно неплохие педагоги. Но не всегда все получалось гладко, случались и казусы, о которых без улыбки сегодня даже не подумаешь.
Однажды вечером мы с мамой ждали отца, которого внезапно вызвали в райком партии. И хотя он был беспартийным, такие приглашения случались нередко, но в этот раз произошло что-то явно неординарное. Мать волновалась, отца долго не было. Мы поужинали без него. Наконец за окнами заскрипел снег под отцовскими костылями. Поднявшись по крыльцу, он вошел в дом и, не снимая пальто, прошел к обеденному столу, на который поставил бутылку водки, достав ее из внутреннего кармана. Затем вернулся к двери, разделся и вновь подошел к столу, на который мать поставила чугунок с тушенной в сметане картошкой и пустой стакан. Оговорюсь, отец выпивал только по праздникам, да и то немного. А тут что-то непредвиденное. Мы с матерью молча смотрели на него. Налив полстакана веселящей жидкости, выпил и закусил картошкой, затем повторил и доел содержимое чугунка. Откинулся на спинку стула.
- Что случилось? - тихо спросила мать.
- Оскорбили меня, Соня, наши руководители. Причем единогласно.
- Как так?
- Назвали очковтирателем.
- За что?
- Беспокоит руководство наша успеваемость, по средним 79 процентов, а по старшим классам даже 90. Заявляют, такого просто не может быть, мол, директор «ослабил вожжи», снизил требовательность, думает только о своей зарплате, которая и так самая высокая в районе. Решили просить министерство прислать в школу проверку.
У матери на глаза навернулись слезы. «Ларчик» с зарплатой отца открывался просто - помимо директорства он вел уроки географии. Такая практика нормативными документами не запрещалась. Прибывшая из Уфы комиссия проверяла школу целые три недели. Ясно, что недостатки нашли, но вот только итоги контрольных работ для учеников свидетельствовали, что никакого очко­вти­ра­тельства в школе не существует. Знания учащихся оцениваются объективно, учителя работают добросовестно. Однако перед отцом никто из начальства не извинился. Правда, позднее его представили к награждению орденом «Знак Почета». Орден ему вручали в Уфе.
Возвращаясь к ситуации борьбы с двойками в шестидесятых годах, нельзя забывать, что она привела к негативным результатам - стало снижаться качество знаний учеников.
В учительской среде приобрела популярность поговорка: «3» пишем - «2» в уме». Вне всяких сомнений, руководство страны такая проблема не могла не беспокоить. Стало понятно, что только за счет внутренних школьных резервов ее не решить. Большинство двоечников - дети с задержкой умственного развития, немалую роль играют и социальные условия. Посещая бедные и неполные семьи, я своими глазами видел отсутствие книг и игрушек у ребят и то, как скромно они питаются. Резкое увеличение в стране вспомогательных школ, или, как их сейчас называют, коррекционных, школ-интернатов уменьшило наполняемость классов в обычных школах (я обучал ребятишек по сорок с лишком в классе). Со временем наполняемость в классе снизилась чуть ли не наполовину.
Убежден, учительский труд никогда легким не был и не будет. Это общеизвестно, так же как и то, что оплачиваться он должен соответственно. А этого пока, увы, не происходит. Заканчивая свои воспоминания о двойках, хочу привести еще один пример: двое моих сыновей обучались в физико-математической школе №45 при Ленинградском университете. Рядом с ними учились способные ребята со всего Северо-Запада нашей страны, которые поступали в эту школу, пройдя специальные экзамены. В первые месяцы я старался почаще навещать сыновей, интересовался, как у них обстоят дела. Заглядывая в классные журналы, видел столбики единиц. Мне объясняли: пришел преподаватель университета, исписал две доски формулами, на другой день провел самостоятельную работу и оценил результаты. Понятно, об отстающих в умственном развитии речь тут не шла, просто ребята переходили на новый, более высокий, уровень учебной работы. Собрав волю и способности в кулак, они впоследствии начинали соответствовать новым, повышенным, требованиям. Став настоящими учеными, не просто с улыбкой - с благодарностью вспоминали эти единицы.

Железноводск, Ставропольский край