Только так это и «бывает»! Достоевский трепетно любил Полонского, печатал его в своих журналах. Обаяние личности Якова Петровича отзывается тонким обаянием его поэзии, между тем и этим не существует никакого зазора. Бунин вскоре после кончины поэта (1899 г.) опубликовал в журнале «Юный читатель» статью, где о Полонском сказано: «…главная черта его характера - это именно благородство и задушевность. ...Лучшими его произведениями считаются лирические стихотворения, в которых ему было свободнее высказывать то, что было на душе. А душа у него была чуткая и отзывчивая к жизни». Задушевность, искренность - наиболее частые дефиниции лирики Полонского. И если они сегодня обесценены, в том нет вины поэзии. Сам Полонский эти свойства называл божественной человечностью. Через много лет в «Темных аллеях», где проза небывало похожа на стихи, Бунин назовет один из шедевров строкой Полонского - «В одной знакомой улице», и при чтении непременно возникнет перекличка с Достоевским: «Чудесные стихи! И как удивительно, что все это было когда-то и у меня!» Эффект узнавания, «мучения от воспоминаний» рождается при чтении Полонского во всяком, кого окончательно не очерствила жизнь. Если бы у лирики была цель, она и заключалась бы в обретении ощущения, что «все это было когда-то и у меня». Таким моментальным родством Полонский отмечен, как после Пушкина, пожалуй, никто из поэтов XIX века. Не лишне добавить, что Гоголь, возможно, и не зная автора, полностью выписал стихотворение «Пришли и стали тени ночи…». Или напомнить, как Блок восхищался эпитетом из «Качки в бурю»: «От зари роскошный холод // Проникает в сад». Но большинство стихов Полонского отличаются «роскошной» теплотой. Теплотой православные называют запивку после Святого Причастия.
Язык поэзии меняется примерно каждые 30 лет, вызывая неизбежное обострение соперничества поколений и вспышку взаимных отрицаний. Яков Петрович уже стариком, в 1896 г., написал стихотворение «В дурную погоду». Несмотря на риторику - обратную сторону искренности, стихи остаются остроактуальными: «Пусть говорят, что наша молодежь // Поэзии не знает - знать не хочет, - // И что ее когда-нибудь подточит // Под самый под корѐнь практическая ложь…» Но только доходишь до полустрочия: «Так сыро, - сиверко!..», как озноб узнавания петербургской имперской зимы снова пробирает душу до дна. Полонский весь замешан на русском фольклоре, на его дрожжах восходит ненарочитое новаторство в ритмике и рифмовке. Но поэзии старших молодежь «знать не хочет» от века! Полонский считается чуть ли не антиподом Некрасова, однако именно он создал своего рода эталон гражданской лирики и кодекс русского писателя:

Писатель, если только он
Есть нерв великого народа,
Не может быть не поражен,
Когда поражена свобода.

Сын Полонского, которому было поручено составить очередной том собрания сочинений отца, недрогнувшей рукой вычеркнул все, что показалось ему «устаревшим» или «консервативным». Добродушный отец приказал вернуть изъятое на место. Яков Петрович, полжизни отслуживший цензором в Комитете иностранной цензуры, знал цену каждой купюры. А служил Полонский до последних своих дней, никогда не имея возможности уйти на вольные хлеба.
Его жизнь нельзя признать безоблачной, а творческую судьбу - удачливой. Притом детское простодушие и доверчивость Якова Петровича не могут не изумлять, а его анекдотическая рассеянность - не умилять. Он уходил из гостей в чужой шляпе, являлся на люди в домашнем халате, проспал собственный юбилей. Царю от смущения затруднился назвать свою фамилию, а на приглашение к августейшему завтраку ответил, что уже позавтракал. «Я никогда не признавал себя ни нигилистом, ни либералом, ни ретроградом, - писал Полонский Льву Поливанову, лингвисту и директору легендарной гимназии, воспитавшей когорту русских литераторов, - я всегда хотел только одного: быть самим собой». Это «певцу грез» удавалось в полной мере. Из чаши славы он успел отхлебнуть лишь глоток в конце пути, и волшебный напиток убежденного трезвенника Полонского нимало не опьянил. Но Россия вот уже полтора столетия поет под гитару «Мой костер в тумане светит», не думая, кем и каким размером написаны эти томительные строки, романтик или реалист их сочинил. Тот же Поливанов, представляя сборник поэта на соискание Пушкинской премии, отметил: «Читая произведения Полонского, чувствуешь себя во всевозможных сферах русской жизни…» Это важно, если, конечно, читать сами стихи, а не только рецензии.

Кто-то мне судьбу предскажет?
Кто-то завтра, сокол мой,
На груди моей развяжет
Узел, стянутый тобой?