Мы же были в трех разных местах, но больше всего в детском доме города Вольска. Мы должны были ходить в школу, но большинство дней я школу прогуливал.
Вернулся в Москву в феврале 1942 года. Отказался идти в школу и заниматься с мамой за пропущенный 5‑й класс. Пошел работать на завод «Мосметровес». Рабочая карточка давала мне 650 граммов хлеба в день, а не 450, которые давали по карточке иждивенческой.
С первого сентября пошел в школу. Но два года с утра по 4 часа работал в школьной мастерской (в Москве советское законодательство о детском труде соблюдалось строго), потом во вторую смену учился. А каждое лето работал помощником вожатого в пионерских лагерях. Денег мне не платили, но кормили и давали возможность лето проводить не в городе. Однажды работал в грибном лагере: мы должны были собирать по четыре килограмма грибов в день, за это нас кормили, а карточки оставались дома. Там, в деревне, я увидел, может быть, самое страшное: деревню, в которой, не считая молодых парнишек и стариков, не было ни одного мужчины.
Оставаясь детьми, рано повзрослели и те мои ученики, к которым в школу я пришел сразу после окончания педагогического института в 1952 году. У меня были два класса. С одним из них я потом никогда не встречался. С другим мы поддерживаем связь до сих пор. В этом классе у семи учеников отцы погибли на фронте. Погиб и муж Ольги Петровны, их классного руководителя и учителя математики. У двоих отцы вернулись с фронта, но вскоре умерли. Четверо учеников были в оккупации. Один из них играл с патроном, патрон взорвался, и он остался без глаза. Жили многие трудно, тяжело и бедно. Но, как сказала мне недавно одна из учениц этого класса радостно, наверное, не все.
Я встретился со всеми один раз через пятнадцать лет после окончания школы, другой раз через два года после окончания ее. Кого-то узнал сразу. Кого-то - с трудом и не сразу. Кого-то так и не узнал. «Лев Соломонович, Лев Соломонович, я же Ляля, с которой вы на первом школьном вечере танцевали!» Ну конечно, конечно, я помню Лялю. На другой день Василий Матвеевич, директор школы, вызвал меня: «Вы прежде всего учитель, а не молодой человек (я был их старше на 6‑7 лет). А вчера вы с Лялей танцевали три раза. Давайте договоримся на дальнейшее: с каждой девочкой не больше одного раза».
Нам было что вспомнить. Была общая, соединяющая всех жизнь в школе, расположенной на самом краю города: речонка, которая отделяла город от области, текла почти под самыми школьными окнами. Это была единственная в Москве школа, в которой в старших классах девочки и мальчики учились вместе. Поэтому я и пошел работать в эту дальнюю школу. Другое здание построят только через несколько лет.
Когда Ольга Петровна вывозила весь класс в театр, это было каждый раз праздником.
Я водил их в походы. Это были для них первые в жизни походы. Второй зимой - только с мальчиками поход на лыжах в Бородино. Мы шли через Петрищево и попросили разместить нас на ночлег. Мы ночевали в доме, в котором провела свою последнюю ночь Зоя Космодемьянская.
Другой поход - летний, на целую неделю. Мы от Ясной Поляны шли к Оке, потом на пароходе в Поленово, вновь на пароходе до Серпухова и домой. Меня прежде всего волновало одно: хоть и небольшие, но мы все же вынуждены были собрать на этот поход деньги. Я прежде всего думал о тех, кто не сможет по этой причине пойти. Я слишком хорошо понимал, какая это травма. Но шефы дали автобус до Ясной Поляны. Райисполком выделил деньги на получение на базе детского питания продуктов, да таких, которых почти все они никогда и не видели. И мы уложились, и пошли все, кто хотел.
Я не идеализирую советскую школу. Мое первое выступление в печати - статья в 7‑м номере журнала «Новый мир» за 1956 год «Живое и омертвевшее». Я ее написал через четыре года после того, как начал работать в школе. Да, омертвевшее. Но и живое. Эти две темы пройдут и через все мои книги, и через все мои статьи. Они определят и направление моих поисков верного пути в преподавании литературы. Когда-то очень давно одна моя ученица написала в сочинении по литературе: «Я вам пишу не как ученица, а как человек». Но и я видел всегда в каждом из них прежде всего человека. И меня всегда интересовало не только то, что они узнают, но и то, что они думают, чувствуют, как смотрят на жизнь. Отсюда и сочинения, в «которых отразился век и современный человек изображен довольно верно» (Пушкин).
В течение многих десятилетий, знакомясь с новым десятым (прежде девятым) классом, предлагаю домашнее сочинение на тему «Уже шестнадцать или еще шестнадцать». Естественно, некоторые ученики меняют цифры на пятнадцать и четырнадцать». К тому же на том первом своем уроке в этом классе я оговариваю три момента. Отвечают и задают вопросы все сидя. Если кому-нибудь во время урока нужно выйти, он не должен спрашивать моего разрешения; потом, через много десятилетий, добавляю: мобильный телефон остается на столе. И третье: «Когда я буду анализировать ваши сочинения по литературе, как сказал Маяковский, «о времени и о себе», я никогда не буду называть имена и даже класс, в котором учится автор сочинения. Сочинения о себе не будет читать никто, кроме меня».
Предлагаю приблизительные, но необязательные вопросы: «Взрослость - это…», «Я - дитя, ребенок, взрослый?», «Что особенно повлияло на мое взросление?», «Взрослые (родители, учителя и др.) относятся ко мне, как…», «А хочется ли мне стать взрослым?»
Тема «Что повлияло на мое взросление» несколько лет назад была предложена на итоговом сочинении. Я никогда не пойму, почему писать на эту тему, как и на все остальные, нужно и можно, только опираясь на литературные произведения.
На протяжении всех лет большинство говорило о промежуточности своего положения между еще и уже. «Мои шестнадцать лет дают мне право ощутить себя взрослой, они же и мешают этому». «Кто я? Думаю, что ребенок, собирающийся со дня на день стать взрослым». «Мне и уже шестнадцать, и еще шестнадцать». «Для чего-то уже, для чего-то - еще». «Мне еще не уже, но уже не еще».
Что мешает почувствовать себя взрослым? Прежде всего ограничение самостоятельности. «У взрослых есть одно преимущество: им не обязательно говорить, где и с кем они бывают и когда придут домой». И второе - материальная зависимость. «Мешает стать взрослым абсолютная взрослость бытового существования. Я, как птенец, кормлюсь из рук родителей: если меня лишить этого «корма», то вот я уже и растерялся, не знаю, как жить дальше». «Я все еще не могу обеспечить своего существования».
Когда писали о том, что больше всего повлияло на взросление, рассказывали прежде всего о тяжелых ударах, которые пришлось пережить: развод родителей, тяжелая болезнь матери, смерть отца. В последние десятилетия - о пробуждении в девочке девушки и женщины, о пробуждении в мальчике юноши, мужчины. Одна старшеклассница написала, что ощутила свое взросление, когда ее фигура стала приобретать женские формы. Другая - о первых месячных.
«За свои пятнадцать лет я уже узнала, что такое счастье, первая любовь и горечь неудач». «Мужчины в метро на меня оборачиваются». «Странно, у меня появилось желание нравиться противоположному полу. Иногда при близости девчат у меня чуть хрипит голос и выпрямляется спина».
«До шести лет я жил у бабушки с дедушкой. Потом мама вышла второй раз замуж. В девять лет у меня появился братик. Боже! Как я ему завидую! Вся ласка и забота, которую я столько ждал, досталась этому человеку. Несмотря на то что отчим очень ко мне хорошо относится, из года в год я начал замечать, что моего братишку он любит больше, чем меня. Даже разговаривая с мамой, он часто говорит: «Ты идешь со своим ребенком, а я со своим».
Из большого сочинения о смерти отца. «Первое, что я хотела сделать, - это броситься куда-нибудь и зарыдать, но нет! Передо мной стояла мама, она была вся в слезах, в старой водолазке, которую я не видела на ней лет десять. Я видела ее глаза - глаза беззащитного ребенка. Она, как игрушку, прижимала к груди совершенно мокрый платок. Я поняла: все, что от меня требуется, - это дать ей понять, что вместе с папой не ушли из дома уверенность, знание, твердость. Я на время подавила в себе свое «я». Мгновение - и ты уже не тот, что прежде: ты по-другому дышишь, говоришь, видишь, ощущаешь. Но страшно, страшно ощущать эти перемены».
Прерву свое повествование. Особо надо остановиться на одной проблеме. Лидия Гинзбург в своей известной книге о психологической прозе обратила внимание на то, что психологический анализ - это «производное от запросов встревоженной совести». Стремление разобраться в себе, оценить или переоценить свои поступки, понять, откуда они идут и к чему ведут, нравственная рефлексия, безусловно, способствует развитию и нравственности. Теоретически и экспериментально доказано, что, сошлюсь на И.Кона, «самосознание - важнейший положительный фактор самоконтроля. Люди, избегающие рефлексии и размышлений о себе, более других склонны к антинормативным поступкам».
Вспомните, сколь велика роль исповеди в религии. Вспомним о том, как с точки зрения психоанализа важно, чтобы человек смог выговориться. Вспомните не только об откровенных излияниях перед близким другом, но и об исповедях незнакомым людям, с которыми мы встретились в дальней дороге, на отдыхе, в больнице. И вы убедитесь, что возможность рассказать о себе отвечает важнейшей человеческой потребности. И в этом во многом смысл и школьного сочинения.
Но вот я читаю это первое сочинение, предложенное своим новым ученикам. «Впервые в жизни я берусь анализировать свою жизнь». «Если говорить откровенно, то над многими вопросами, поставленными в сочинении, я раньше не задумывалась». «Самоанализ для меня слишком непривычен». Но ведь без него трудно понять многое и в русской классической литературе. Да и потребность осознать себя в мире и мир в себе у старшеклас­сников огромна. Из их же сочинений: «Вопросы, казавшиеся предельно ясными, вдруг становятся сложными и неразрешимыми проблемами». «По мере моего взросления мир из розово-голубого превращается в такой пестрый и разноцветный, что часто рябит в глазах и не видишь четкой границы между цветами. И часто не знаешь, какого ты цвета».
Вот почему я не могу принять требований нашего итогового сочинения писать о жизни и нравственных проблемах, обращаясь только к литературным примерам, из далекого прошлого чаще всего. И еще. Для меня исходно сказанное в Евангелии: «Ибо от избытка сердца говорят уста», по-своему повторенное Борисом Пастернаком: «Когда строку диктует чувство». Нельзя научиться писать, если писать только о литературе.
Однако вернемся к нашим сочинениям. Об одной тенденции, которая проходит через все десятилетия, еще тогда, когда я только начал предлагать эту тему для сочинения, а это было лет тридцать пять назад, пришлось читать, что не очень-то и хочется взрослеть, расставаться с детством. «Я и не тороплюсь быть взрослой, успею еще». «Взрослость наступает осторожно, незаметно крадется она к нам, и хочется ее остановить. Остановить и почувствовать себя ребенком, который еще не знает настоящих бед и разочарований». «Я наслаждаюсь этой порой и не тороплюсь быть взрослой». «Бывают дети, которые, стремясь быть взрослыми, оставаясь одни в квартире, надевают шляпу, берут трубку в зубы и прохаживаются перед зеркалом. Если бы я смог, я бы приехал в школу в детской коляске».
Отметим, что эта тенденция усиливалась с каждым годом. В 1986 году каждый четвертый говорил о желании «еще немножко побыть детьми», «чуть-чуть задержаться на корабле детства». В сентябре 1996 года об этом написали уже более трети - 36%, в 1999‑м - 40%.
При этом назывались две причины этого стремления. Одна - «не хочется расставаться с детством, ведь жаль уходить из беспечности в мир ответственности», «хочется жить без всякой ответственности и проблем». «Так не хочется быть взрослым! Взрослый - это работать, кормить семью, воспитывать детей. Ужас один!» «Взрослость - это пора отдавать долги, и с процентами за годы детства».
И другая - переход во взрослый мир, особенно взрослый мир тех дней, а речь идет о девяностых, связан с утратой подлинных ценностей. «Мое ощущение взрослости, возможно, и не совсем правильное, взрослость - это состояние души (или мозга), когда человек примиряется с правилами, установленными жизнью, при этом правила эти не всегда честные». «Люди, взрослея, становятся более сдержанными и менее впечатлительными». «Я взрослею, может быть, скоро стану по-взрослому ненаивен, скуп, расчетлив. Жаль!» «Все говорят о богатстве натуры, о чувствах. Но какие могут быть чувства в этом жестоком мире». «Было время, когда хотелось чего-то необыкновенного; любви, справедливости, честности в отношениях, помощи и понимания. А чем больше сталкиваешься с уличной жизнью, с противоположным полом и знакомишься с различными по интересам людьми, тем больше понимаешь, что слишком мир жесток, чтобы предаваться чувствам».
В октябре 1981 года я предложил ученикам выпускного, в то время десятого, класса (это был гуманитарный класс) домашнее сочинение на тему «Что меня волнует в современной жизни». Во главе страны - Леонид Ильич Брежнев. Прошло двенадцать лет. Во главе страны Борис Николаевич Ельцин. В сентябре 1993 года в трех своих одиннадцатых классах, уже не гуманитарных, я вновь предлагаю эту тему для домашнего сочинения. Через 27 лет после первого сочинения, 2 сентября 2008 года, два моих одиннадцатых класса, тоже негуманитарных, пишут сочинение на ту же тему, но в классе два урока: мне нужно было исключить возможность консультироваться между собой и с родителями. Во главе страны Владимир Владимирович Путин.