- Ярослава, спрашивали ли вас в детстве, кем вы хотите стать, когда вырастете? И что вы об этом думали?
- Не спрашивали. Я выдумывала для себя игру. В нашей семье всегда была творческая атмосфера. Я типичный ребенок студентов филфака, меня рано родили, на втором курсе. Мы жили в Омске, и я прошла через все общаги со всеми вытекающими - с дымом коромыслом, с песнями под гитару. Мне перед сном стелили матрасик где-то сзади, где было условно потише, но на самом деле нет. И лет в семь я начала писать стихи, мама говорит, что первое стихотворение я сочинила в два года. Мама много мне читала, и первая книга, которая мне запомнилась, - сборник стихов Хармса, я его обожала. И уже повзрослев, я поняла, что Хармс не только детский автор, но его стихи до сих пор помню наизусть. В театр мы тоже часто ходили. На первом театральном представлении я побывала, когда мне было год и восемь. Вообще таких маленьких детей не пускают, но друг родителей был актером театра кукол, и он как-то договорился. Перед спектаклем даже объявили, что «у нас в гостях сегодня самая маленькая зрительница - девочка Славочка». Я сама, конечно, этого не помню. Мама боялась, что я заплачу, потому что дети там сидели впереди одни, а взрослые сзади. Но я просидела весь спектакль.
- А что помните?
- В каком-то спектакле было два червяка, которых играл как раз друг родителей. Червяки ели грушу, и один из них говорил другому: «Слушай, по-моему, она червивая», а второй отвечал: «А по-моему, нет». Я влюбилась в этих червяков, и когда спектакль сняли с репертуара, мне их подарили. Они были очень простые, надевались на пальчики. Это был лучший подарок - абсолютное счастье. Я долго бегала с этими червяками и пыталась повторить сцену с грушей: «Слушай, по- моему, она червивая» - «А по-моему, нет». На разные лады с ними играла, понимала, что это не простая игрушка, а театральная.
Я любила ходить с мамой в Омский ТЮЗ. Пока не родилась младшая сестра, мы ходили каждые выходные и пересмотрели почти весь репертуар. Я всегда ощущала театр как праздник. Хорошо помню «Золушку».
Моя тетя - режиссер-педагог детского театра в системе допобразования. И я иногда принимала в этом участие. Моей первой ролью была мышка в «Деревянной дороге», мне было 6 лет. Я часто гостила у тети, и вместе с двоюродными сестрами мы сочиняли разные концерты. Вечером усталые взрослые возвращались с работы, а мы их усаживали и заставляли смотреть спектакль. И они смотрели из последних сил.
- Что вам было интереснее - театр, где взрослые играли для детей, или театр, где играли дети?
- И там и там волшебство закулисья. Я любила костюмы и это все.
Когда мне было 8, мы уехали из Омска и потом часто переезжали, жили в небольших городах. За 10 лет обучения я сменила 10 школ. Поэтому у меня очень не ладились отношения с одноклассниками, я почти всегда была новенькой и в какой-то степени изгоем. В школе меня не любили, обижали, в некоторых местах даже били.
Когда я училась во втором классе, написала свою первую пьесу. В школе организовывался какой-то утренник, а пьеса мне не понравилась, не захотелось в ней играть. А мама сказала: «Не нравится - возьми и напиши получше».
А как пишут пьесы, я не знала. Мне говорят: «Вот томик Чехова, за­гляни».
Я заглянула и не поняла ничего, кроме того, что в пьесах бывают ремарки, слева написано, кто говорит, а справа, что говорит. Но мне этого хватило. А папа перепечатал мою пьесу на машинке. До сих пор помню первую ремарку: «На полянку выходит зайчик». Пьесу, конечно, не утвердили к постановке. Но это занятие меня увлекло. И когда мне было десять, мне удалось написать пьесу, которую мы поставили и разыграли с одноклассниками для пап и мам. В началке я более-менее с одноклассниками ладила.
Но в общем и целом школа была для меня травмирующим опытом, и я стала очень зажатой. Мне до сих пор иногда снится, что мое образование почему-то стало недействительным и надо пойти поучиться еще раз. Просыпаюсь в слезах.
И во второй раз я попала в театральную студию в 13 лет, когда мы жили в Ханты-Мансийске. Меня отвела туда мама, думая, что мне это поможет. Это была обычная районная студия в Доме детского творчества. Наш педагог Галина Ивановна, создавшая эту студию, была уже пожилой и не имела театрального образования. Кажется, она в прошлом преподавала русский язык. Но она была очень добрая и понимающая. Мы сами выбирали сцену, сами решали, как все будет, а она нам помогала. Для нее главным было помочь сделать нам так, как мы считаем правильным. Мы ездили на гастроли по школам, пару раз даже в соседние деревни. Это была целая жизнь: прийти, сесть в автобус, куда-то поехать. Нам выделяли гримерку, какой-нибудь кабинет труда, мы там переодевались, а школьники говорили: «Артисты приехали». Друзей я себе там не нашла, но мне нравилось вместе делать общее дело, меня хвалили, скоро я начала играть главные роли. Мы играли и спектакли для малышей, и Чехова, и Гольдони. И это было для меня спасением, как и занятия журналистикой позднее.
- Когда вы поступали учиться на курс Николая Коляды, для вас было важно, что ваш мастер не только драматург, но и режиссер, у которого есть собственный театр?
- Это вышло случайно, я поступала, он набирал. Но это оказалось очень важным, это было сказочным везением. Только попав в театральный институт, я поняла, какое это счастье - учиться с людьми, которые хотят научиться тому же, что и ты, которые тебя понимают. Мне очень повезло с моим курсом, с моим институтом. У нас был очень маленький смешанный курс: четверо учились драматургии, а трое - прозе и поэзии. На курсе был замечательный климат: столько было посиделок, столько концертов в общаге, хотя мы были очень разными. Когда я туда пришла, то увидела гламурную блондинку с каким-то мелированием дурацким и на каблучищах, двухметрового бурята в спортивном костюме, мальчика в пиджаке из 70‑х, будто только что вышедшего из Советского Союза, женщину, которой почти 50, а она пришла поучиться. А я в шапочке-колпаке, вся такая неформалка. Мы посмотрели друг на друга и подумали: «Куда я попал, кто все эти люди, что я тут делаю, с ними вместе невозможно проучиться пять лет». А потом мы все вместе долго смеялись над этим. Мы быстро подружились. Мы могли свободно приходить в театр, смотреть спектакли. Некоторые я смотрела по 6‑7 раз. Обожала спектакль «Мадам Роза» по «Вся жизнь впереди» Э.Ажара. Увидев его, я поняла, каким должен быть настоящий театр.
В театре постоянно устраивались читки новых пьес, в том числе и наших. Это была большая семья. Мы не каждый день, конечно, ходили в театр, но мы были при театре. Раз в неделю устраивалась читка одной из наших пьес профессиональными актерами. Проверялась на слух, на жизнеспособность, становилось понятнее, что делать дальше. И далеко не каждая пьеса читалась, а то, что было получше. Коляда очень строго отбирал.
- Сейчас преобладает постдраматический театр. Для кого-то драматургия - дело десятое, кто-то совмещает в себе различные театральные ипостаси, кто-то выпускает спектакли коллегиально. Как вы к этому относитесь?
- Иногда я принимаю участие в проектных работах, где надо что-то вместе придумывать. Но в целом мне больше нравится писать в одиночестве. Сесть, придумать свой мир, рассказать о нем людям, описать на бумаге. Для себя. Когда я пишу, у меня в голове возникают картины реального мира, а не то, как это должно выглядеть на сцене. Мне нравится побыть в одиночестве с самой собой.
- А с кино та же история?
- Нет, как раз в кино работа сценариста - дело десятое, многое зависит от продюсера и редактора. Бывает, что режиссер со сценаристом даже не знаком.
- Всегда ли вам нравится, как придуманный вами мир выглядит потом на сцене, в той или иной постановке?
- Не всегда. Я раньше расстраивалась. Но с этим ничего не поделаешь. И я стала спокойно к этому относиться. Театр не кино - не удалась эта постановка, кто-нибудь когда-нибудь, возможно, поставит еще раз. И выйдет получше.
Ну, приехала я на премьеру, и постановка мне не нравится. Все равно ее менять никто особенно не будет. Режиссер работал, артисты получили удовольствие от игры, меня ждали, цветы подарили. И что, мне начать режиссеру выговаривать? И потом бывает, что мне не понравилось, а спектакль на фестивале премию получает. Я уеду, а спектакль какое-то время будет жить своей жизнью, но не совпадающей с моей. Мне вчера, к примеру, сказали, что три дипломника писали диплом по «Наташиной мечте». Я рада, что этой пьесой принесла людям радость.
- То есть вы не все постановки по своим пьесам ездите смотреть?
- Посмотреть все физически невозможно. Я драматург со счастливой судьбой. Мои пьесы ставят часто. Езжу на премьеру, если это постановка интересного мне или очень крутого режиссера, а иногда если это в географическом отношении очень интересное место. В этом плане я тоже очень счастливый человек. Я объехала всю Россию от Сахалина до Калининграда. Была в огромном количестве городов.
Безумно люблю Бурятию и Хакасию. Не только Улан-Удэ. Саму Бурятию. Иволгинский дацан. В Хакасию езжу не первый год. Впервые побывала там по театральному поводу, а позже, когда познакомилась со своим будущим мужем, оказалось, что его родители живут недалеко от тех мест. Очень нравится Абакан. Древние курганы, древние изваяния, которым две-три тысячи лет. Две-три тысячи лет назад там жили люди. Там есть такие писаницы: едешь по дороге, посреди необычайной красоты степи - гора, а на ней рисунки. Две тысячи лет назад человек сидел и рисовал то, что видел перед собой, и выбивал на камне шатры, кочевников. А в некотором отдалении еще гора. И видно, что там то же самое, но с другой стороны рисовал другой художник. И они смотрели на одно и то же и друг на друга каждый со своей горы. Боже, три-пять тысяч лет! Для меня это места абсолютной силы.
Мне нравится Сибирь. Красноярский край с его просторами, Крайний Север, где тундра, Салехард, где я два года жила. Удивительный город. Это на Ямале. Коренное насление - ненцы. Но когда-то очень давно туда ссылали, не знаю, как лучше сказать, диссидентов или политических из Петербурга. И теперь там живут их потомки во взаимосвязи с культурными традициями чуть ли не Серебряного века. Создают кружки, поют песни, любят театр. У дикторов на радио старинное классическое петербургское произношение. Я считаю, что красота и сила России в Сибири. К сожалению, на развитие городов Сибири выделяется мало средств. Посреди невероятной красоты в бедных и серых домах живут невероятно красивые и сильные люди.
- Сборник ваших пьес получил бажовскую премию в номинации «Проза». Означает ли это, что им присущ особый язык, что они литературны?
- Нет, номинация «Проза» в данном случае скорее условность, означающая, что книга не воспринимается как сборник, а нравится читателям как единое целое.
- Помня о своем не очень радостном школьном опыте, что бы вы как взрослый человек пожелали современным учителям, родителям и подросткам?
- Взрослым я посоветовала бы вспомнить себя, когда они были подростками. Или представить, что им назначена гормональная терапия, с ними что-то происходит, они каждый день меняются и не каждый день узнают самих себя и свое тело по утрам: то рука увеличится, то голова, что иногда бывает немного не по себе, а надо еще и учиться по восемь-десять часов в день и воспринимать новую информацию. Я бы посоветовала относиться к подросткам чутко и бережно. Путь от ребенка к взрослому труден.
Подросткам я бы посоветовала чаще прислушиваться к себе. То, что видишь вокруг себя в этом возрасте, книги, которые любишь читать, музыка, которая нравится, все то, что интересно сейчас, формирует твой багаж на всю оставшуюся жизнь, важно его не профукать. Если тебе кажется, что здорово быть врачом или артистом, драматургом или режиссером, или кем-то еще, важно попробовать сделать что-то в этом направлении прямо сейчас, даже если родители считают иначе, важно попробовать. Может получиться. А уже потом думать, чего именно тебе не хватает, чтобы это стало твоим жизненным путем, и как и где найти недостающее. Важно успеть сделать это до двадцати. Потом все дается гораздо сложнее.
- А что бы вы сегодняшняя сказали себе подростку?
- Все хорошо и правильно, но учи английский.