В статье три раздела: «С опорой на духовную силу», «Модель дополнительного образования» и «Деструктивные информационные пространства», что отражает восприятие автором «значимых вопросов, на которые мы обязательно должны дать ответы». С небольшими сомнениями такую структуру факторов воспитания можно принять. Сомнения возникают от выделения дополнительного образования как самодостаточного фактора воспитания без упоминания основного и от априорной оценки информационного пространства как деструктивного, что нельзя признать его полной характеристикой.
В «духовном» разделе сформулирована четкая позиция о разнообразии взглядов и интересов молодежи, ее праве «выбирать себе кумиров». Автор прав, что на вопрос «какие они - сегодняшние школьники и студенты… однозначного ответа нет». В демократическом обществе его никогда и не будет, «идеологическое многообразие» установлено Конституцией России (ст. 13). В том же позитивном ключе поставлена «задача учета интересов молодежных групп». Словом, Ольга Васильева признает беспокойное, несогласное, порой бурлящее состояние молодежной среды как нормальное явление и естественное условие воспитания. За этим положением стоит фундаментальный посыл к исследованию любых общественных явлений.
Но именно на фоне безупречной стартовой позиции диссонансом звучит утверждение о гармоничных отношениях молодежи и власти, в чем автор видит «четко очерченный образ достижимого результата». Ожидание подобного единства имеет нулевую вероятность, противоречит признаваемому ею же разнообразию взглядов и интересов. Задача воспитания сегодня и в будущем видится не в поиске утопической гармонии, а в трудной работе по обеспечению баланса интересов, признаваемых автором «различных групп молодежи».
«Меры государственной политики, - пишет Ольга Васильева, - должны вызывать искренний отклик у молодых». Привлекая ведомственную статистику, министр пытается убедить себя и читателя в уже достигнутой массовой поддержке молодежью государственных инициатив: согласно приведенным данным 83% детей и молодежи участвуют в гражданско-патриотических мероприятиях. Отбросим прилипчивую мысль о погрешностях статистики, на чем попадался даже Госкомстат. Заметим только, что участие не тождественно искренней поддержке, и принимать данный индикатор за уровень патриотизма было бы сюрреализмом (совмещением сна и реальности). Секреты такой статистики в свое время разоблачил еще Александр Солженицын в статье «Образованщина». «Смирнее наших студентов в мире нет: сказано - полит­учеба, пальто с вешалки не выдавать, и никто не уйдет», - сокрушался он.
«В последнее время часто можно слышать критику, что обращение к прошлому не дает молодежи развиваться и смотреть в будущее. Это очевидная недальновидность», - пишет Ольга Васильева, и такая оценка, бесспорно, верна. Как верно и ее обращение к главной объединяющей сегодня общество теме - уже близкому 75‑летию Победы в Великой Отечественной войне. Здесь требуется лишь уточнение: дискуссии идут не в русле пользы или вреда прошлого для воспитания, а с позиции полноты и объективности раскрытия истории.
«В письмах красноармейцев в 1941 году из окопов жизнь как бы «очищена» от наносного, и человек проявляет себя без прикрас», - пишет Ольга Васильева. Но ведь известно, что каждое письмо с фронта подвергалось перлюстрации (просмотр втайне от отправителя), чем занимались особые отделы. Писать «без прикрас» в те годы было опасно не только с фронта, но и на фронт.
«Хороша только полная истина. Полуправда ничего не стоит» (Стефан Цвейг). Дискуссия о мере правды в учебниках истории, в патриотических акциях еще не завершена, и статья дает повод к ее продолжению. «В любой стране мира уважение к своей истории, героям является государственным делом, имеет мощную административную и общественную поддержку», - замечает автор. Действительно, духовно высокий, настоящий Человек нуждается в полноте исторической правды, которую призван доносить до него учитель и не запрещать администратор, что еще нередко бывает. Пожалуй, добавить стоит еще одно: он нуждается не только в правде истории, но и в правде настоящего, чего в жизни тоже недостает и о чем в статье не сказано.
Другое стратегическое направление воспитания Ольга Васильева видит в «обеспечении увеличения числа детей, обучающихся по дополнительным образовательным программам». Не будем погружаться в приводимую ею обширную и подозрительно успешную статистику, лучше зададимся на первый взгляд странным вопросом: должно ли дополнительное образование быть в ведении Министерства просвещения и, скажем еще смелее, государства? Ведь передали же мы с переходом к рыночным отношениям многие сферы экономики и инфраструктуры в частные руки, после чего дела пошли лучше.
Восхищающие многих технопарки «Кванториум», быстро размножающиеся «Сириусы», нарастающее число конкурсов и олимпиад (их уже более 200) стали головной болью Минпроса, отдаляющей его от прямых забот школы. Не менее опасно и другое: предназначенный для образования бюджет растаскивается по этим инфраструктурным объектам дополнительного образования при растущем нищании школ и учителей.
Вот свежий пример. В подмосковном парке Министерства обороны «Патриот» начато строительство учебно-методического центра военно-патриотического воспитания «Авангард» стоимостью четыре миллиарда рублей, хотя в Московской области 450 детей еще учатся в три смены. Вопрос: с какой стати тощий образовательный бюджет начинает оказывать благотворительную помощь бюджету Министерства обороны? Ответ: такое возможно только при государственной форме управления, где деньги становятся обезличенными и ничейными.
Пока не решено, будет ли обучение в парке «Патриот» проходить в рамках обязательной программы или добровольно. Но пройти недельные курсы, как это предполагается, скорее всего, удастся только за счет сокращения учебного плана либо свободного времени учащихся, которое у них принудительно отнимут.
Через формы дополнительного образования государство все глубже внедряется в духовную сферу молодежи. Ольга Васильева напоминает об утвержденном стандарте «Педагог дополнительного образования детей и взрослых», разработке проекта примерной программы воспитания обучающихся для общеобразовательных организаций. Минпрос и Минкультуры договорились о введении в школьную программу культурных нормативов. Ввести их предлагается снова через принудительное «участие»: каждый ученик будет обязан посетить установленное свыше количество театров, музеев, выставок и написать о своих впечатлениях в специальном дневнике.
Чего ожидать вслед за нормативом культуры учащегося? Наверное, норматива его свободы. Тогда уж лучше не мелочиться и сразу утвердить государственный стандарт «настоящего Человека», без отклонений в «разнообразии взглядов и интересов».
Система воспитания возвращается к всеохватывающей советской модели, сопровождается угрожающим ростом числа государственных структур управления: помимо трех образовательных - Минпроса, Минобрнауки и Рособрнадзора молодежь сегодня окормляют воспитательные - Росмолодежь, Роспатриотцентр, Росдетцентр, РДШ... которые, по словам автора, реализуют «вовлечение школьников и студентов в добровольчество». Такими мощными силами не вовлекают, а загоняют, это уже этап развитого централизма в управлении, который, увы, не приближает гармонию власти и молодежи. Вслед за экономистами, все громче утверждающими, что у нас слишком много государства в экономике, пора сказать: у нас слишком много государства в воспитании. Государства, которое всегда стремится к «воспитанию как умышленному формированию людей по известным образцам» (Лев Толстой) и тем самым нивелирует индивидуальность, многообразие.
Отсюда и бесцеремонное вмешательство образовательной администрации в идеологический мир молодежи. Ректор МПГУ Алексей Лубков публично заявил о лишении студентов права на обучение в вузе за участие в несогласованных акциях протеста. Заметим, речь идет о политическом давлении на будущих педагогов, которые станут транслировать этот подход в школу. Ну а если государство задним числом признает ошибку, как было после несанкционированной акции в защиту журналиста Ивана Голунова, задержанного за подброшенные ему наркотики? Извинений за поспешное исключение будет недостаточно, ректору придется отвечать по иску своих студентов в суде, как это принято в правовом государстве. Да и получится ли воспитать «настоящего Человека», закрывая ему дорогу к правде, к разнообразию взглядов?
Недопустимо возлагать полицейские функции на школу или вуз, лишать учащихся и студентов возможности любой, в том числе политической, дискуссии в легальном поле, относиться к их протестам как к «бунту в яслях», который можно погасить наказанием. На поляну выходит взрослеющее поколение миллениалов, они стали опережать учителей и администраторов образования в принятии зрелых решений, фиксируя их отставание от новой эпохи. Если Минпрос намерен обучать законам и правам еще в начальной школе, для чего издана детская Конституция в стихах, запреты на свободу мысли в старших концентрах образования становятся абсурдом.
«Кого готовит школа?» - спрашивает академик РАО Александр Асмолов в статье «Граждане или подданные: государственная идеология воспитания». Ровно за сто лет до него подобным вопросом задавался классик российской педагогики Петр Каптерев: «Государство смотрит на школу как на свою креатуру и требует от нее верной службы. Но у нее есть свой мотив - цивилизационный. Задача школы - научное образование». Он имел в виду настоящую, чистую науку, которая свободна от идеологии. По крайней мере, должна быть свободна. Если не свободна, то это уже не наука.
Известно, что взгляды Петра Каптерева негативно оценивала Надежда Крупская как чуждые коммунистической идеологии и задачам воспитания молодежи. Воспринять идею свободной, подчиненной обществу, но не государству школы или хотя бы дополнительного образования, сложно и сегодня. Во многом оттого, что полномочия государства точно определены и указаны в Конституции и законах, в то время как полномочия общества до сих пор расплывчаты и не ясны.
Хорошо бы дискуссию на эту тему с участием доктора педагогических наук Ольги Васильевой возобновить, и не спеша, сугубо в научном плане, аполитично, как это делали классики, порассуждать над утверждением Льва Толстого: «Образование и воспитание - суть два различные понятия». Интересную мысль в том же контексте высказывал и Дмитрий Писарев, которого Георгий Плеханов называл одним из самых выдающихся представителей шестидесятых годов ХIХ века: «Воспитание должно продолжаться только до тех пор, пока не начнется образование». Напрасно забытые мысли классиков было бы полезно использовать в рамках стратегического проекта будущего образования и воспитания настоящего Человека, чему посвящена статья Ольги Васильевой.
Примечательно, что, фиксируя раздел «Модель дополнительного образования» как самостоятельный, автор тем самым как бы допускает его отделение от основного образования, собственно школы. Хотелось бы верить, что это сделано намеренно, ибо такой подход может иметь революционные методологические последствия и вернуть школу к описанной выше модели классиков педагогики, освободить ее от функции дополнительного образования.
Последний раздел статьи «Деструктивные информационные пространства», судя по звучанию, должен был стать революционным, но таковым не стал. Автор обстоятельно рассказал, как бороться с экстремизмом (диагностировать, профилактировать, предупреждать, противодействовать), но не раскрыл его проявлений, не показал, с чем бороться.
Рекомендуемые в статье тематические занятия с обучающимися «Терроризму скажем нет», «Экстремизму - нет», как и выявление подростков группы риска, нуждаются в содержательном раскрытии понятий, без которого каждый директор школы будет самодержавно определять, кого «судить», а кого «миловать».
Автор дает полезную рекомендацию по разработке профессионального стандарта сотрудников подразделения по делам несовершеннолетних. Только вряд ли МВД России даст право Минпросу регламентировать деятельность своих сотрудников. Судя по жесткому разгону молодеющих митингов и шествий у МВД есть свой стандарт, далекий от педагогического. Задержание на недавних акциях юношей и девушек, в том числе несовершеннолетних, взорвало и разделило общество, страна полыхает, не поймешь, кто «белый», кто «красный». Социологи дружно отмечают рост протестных настроений молодежи, одни примыкают к «Единой России», другие - к КПРФ, третьи - к ЛДПР, четвертые - к «Яблоку»…
Множество вопросов остается без ответов, которых ждет педагогическое сообщество. Какую из 61 политической партии России должен выбрать «настоящий Человек»? Принадлежность к оппозиции - это повод для гонений учащихся и студентов? И, наконец, не является ли положение Конституции об идеологическом многообразии просто досадной типографской опечаткой?
В свое время, будучи министром образования и науки, Дмитрий Ливанов сделал неожиданное заявление: «Образование и наука - это сферы, которые находятся вне политики, я бы даже сказал, выше политики». Правда, сам он в те годы был членом Высшего совета партии «Единая Россия», то есть не выше политики, а как раз на ее вершине.
Быть в партии по должности - типичная черта российских администраторов. Идеология цепляется за любую государственную должность, и стряхнуть с себя принадлежность к правящей партии министру невозможно. По крайней мере, пока. В других странах такое все же бывает. Например, Майя Санду, будучи министром просвещения Республики Молдова, в декабре 2015 года вместе с несколькими членами своей команды создала свою партию «Действие и Солидарность». На парламентских выборах в феврале 2019 года она стала депутатом парламента, сегодня Майя Санду - премьер-министр Молдовы.
Ольга Васильева завершает статью утверждением: «Умение ставить цели и достигать их - вот лишь немногие из тех положительных качеств, которые мы должны воспитывать в наших детях в каждую минуту пребывания их в школе». Верно, но между постановкой цели и ее достижением есть выбор дороги и трудный путь по ней, что автор целиком отнес к миссии педагога.
Вообще-то это задача и министерства.

​Игорь СМИРНОВ, доктор философских наук, член-корреспондент РАО
_______________
*Министр Васильева о воспитании настоящего Человека. - «Независимая газета» от 03.07.2019 г.