Подозрительная пелена занавесила небо. Было тихо. Даже чайки примолкли. Мы были уверены, что проскочим, и вовсю налегли на весла. Однако не успели выгрести на середину залива, как вдруг сорвался ветер. Сначала он, пробуя свою силу, заиграл по кругу, а потом, будто отвесив пощечину, ударил с юго-востока. Прямо в берег. Думали, на счастье, оказалось - на беду. До спасительных камышовых зарослей в устье речушки, где можно было укрыться при любом шторме, было еще далеко, а в том месте, куда нас прибило, берег, к несчастью, круто обрывался в море. Какое-то время гребли вдоль глинистой кручи. Ветер все усиливался, гребни волн стекленели, надламывались и со всех сторон таранили лодку. Некоторые даже перехлестывали через борта. Мы выпрыгнули из нашего утлого суденышка и по мелководью стали толкать его вперед.
Ветер усиливался, беспорядочнее и злее становилось волнение. По пути попался островок с одинокой старой вербой посредине. Он на какое-то время прикрыл нас от волн. Однако вскоре пенящиеся валы стали перехлестывать через этот бугорок, норовя вырвать лодку из рук. Стоя по пояс в воде, мы вцепились в ее борта и смотрели на огромную темную тучу, в которой начинало опасно погромыхивать. И вот наступил момент, когда поняли, что утлый фанерный челн, который кидало, как щепку, нам не удержать. Спасло нас подмытое дерево, корни которого свисали с низкого в этом месте обрыва. По этим корням мы вскарабкались наверх, после чего выволокли на кручу вещи и освобожденную от них лодку.
«Пойду на Низ, чтоб никто голову не грыз», - говорили запорожские казаки, спускаясь на своих судах-«чайках» по Днепру к морю. Я решил повторить их путь, приспособив для сплава фанерную прогулочную лодку. Это был, конечно, риск. По реке вблизи берега плыть было довольно безопасно. А вот в открытом море такому суденышку могло не поздоровиться. «Рисковые вы хлопцы. На этой посудине и до лимана не догребете», - предупреждали нас бывалые речники. Мы посмеивались, как могли отшучивались. Головы нам, как и нашим запорожским предкам, никто не грыз, зато грызли душу собственные тревожные мысли (какой же риск без них!). Поводов было предостаточно. Каховку наконец преодолели, кое-как отшлюзовались, проскользнули по устьевым плавневым протокам.
Днепро-Бугский лиман встретил нас боковым свежим ветром. Какое-то время он не мешал продвигаться к морю, особенно когда шли под прикрытием тростниковых островков. Однако уже через день мы в полной мере ощутили силу лиманных ветродуев. Гребли до мозолей, до пота, менялись через каждые полчаса, однако так и не смогли совладать с растрепанными волнами. Можно было, конечно, не рисковать и переждать ветровую вакханалию в одном из береговых затонов. Однако к ним было не пробиться через заросли тростника-«дударя», которые были похожи на бамбуковые джунгли. Тогда прибегли к такому методу: один греб, а другой где вплавь, где вброд подталкивал лодку сзади или подтягивал спереди за причальный конец, рискуя пораниться о тростниковые отростки и обломки ракушек-перловниц, которыми было усеяно дно. Это была тяжелая, изматывающая работа.
Ворохом сюрпризов встретило нас Черное море. Сначала вроде все складывалось удачно. Утренний бриз шустро и весело гнал суденышко вдоль очаковского берега. К полудню перешли на весла. Где-то вблизи острова Березань задула встречная низовка, и мы вынуждены были прибиться к берегу. К вечеру ветер вроде поутих, и мы решили прорваться за мыс. В тени от высокого, в полнеба, глинистого обрыва осторожно приблизились к выступающим из воды камням. Впереди дымилось освещенное закатным солнцем море. Оно глухо постанывало - то ли предупреждало об опасности, то ли отходило от дневной болтанки. И тут лодка вдруг стала наполняться водой. Сначала мы пробовали вычерпывать ее, вымачивать тряпкой, однако, когда она заструилась над пайолом, поняли, что пробито днище. Удивительно, но это не доставило особого беспокойства. Мы чуть отошли от мыса, вытащили лодку на узкий галечный пляжик, развели костер и быстро залепили смолой пробоинку. Нередко приходилось, ловя свежий попутный ветер и сокращая путь, уходить в открытое море, а потом спешно, спасаясь от морских валов, грести к берегу. Отрываясь от него, конечно, рисковали, но худо-бедно все-таки двигались вперед. Так через месяц добрались до устья Дуная. После этого я понял, что рискнуть - значит встряхнуть себя, отсечь колебания и решиться. И осуществить свою мечту. Через два десятка лет я в одиночку на утлой резиновой лодке спустился по Енисею от Красноярска до Полярного круга. Рисковая затея. Но и она осуществилась…
Определяя приоритеты в жизни, большинство людей риск как бы выносят за скобки. Он, конечно, имеет место быть, без него нигде и никак, но пусть с ним дело имеют другие, крутые и рисковые. Кто не рискует, тот не пьет шампанского. Не пьет, и слава богу. Зато спит спокойнее и выглядит здоровее. Наш удел - осторожность, оглядка, умеренность, свой черед. Главное в жизни - достижение ее благ без мозговых сотрясений и сердечных замираний, в тепле, сытости и достатке, конечно, на своем месте под солнцем, но желательно под зонтиком, с подветренной стороны. «Без плюскоты» - как любила назидать одна из моих тетушек по отцу. Но так не бывает. Рисковать все равно приходится. Как правило, с самых первых шагов по жизни. Усвоение ее науки - это в том числе и овладение азбукой риска. Лучше всего она дается в дорожных классах.
Путешествие без риска - что море без воды или лес без деревьев. Любой шаг за порог по неизведанной дороге уже рисковое предприятие. Да и на хоженых-перехоженых тропах достаточно сюрпризов. Однако рисковая изюминка случайностей и непредвиденных обстоятельств как раз и является смыслом, а может, даже и сутью дорожного бытия. Гладко и ровно, говорят, бывает на бумаге, в путешественном случае это карта, однако даже на ней ты, вычерчивая маршрут, подстраховываешься, прокручивая запасные варианты, учитываешь возможные риски, прикидываешь, как их избежать. В полной мере это сделать не удастся. Дорога, как красивая, похотливая и недешевая любовница, может внезапно, без видимой причины раскапризничаться, проявить норов, показать коготки. В любой момент тебя может подстеречь распутица, накрыть стихийное бедствие, случиться авральная ситуация. И рискнуть все равно придется. Но ты уже предвидишь, ты вооружен, готов довериться рисковой дорожной судьбе, рассчитывая если не на ее благосклонность, то хотя бы на снисходительность, дружескую усмешку, пусть даже с иронией, но без саркастического оскала.
Риск - благородное дело? В чем же? Если рискуешь только, чтоб себя утвердить, потешить свое самолюбие, предаться игре, то тебе, возможно, воздастся, тебя даже похвалят (позавидуют уж точно!), посчитают сильным, фартовым человеком. Но будет ли это благом для других, тем более благородным поступком? А вот если ты пойдешь на риск ради блага окружающих, а тем более рискнешь своей жизнью ради их жизни, если другого выхода нет и твой риск - это их шанс спастись, то это и будет твое, может быть, самое значимое и большое благородное дело. «Согласившись рисковать собой, ты непременно расскажешь, как это было, и продолжишь жить дальше», - записал в своем походном дневнике Федор Конюхов, который не раз посреди океана подвергал свою жизнь опасности.
Риск - это героизм. Его нашему обществу потребительства и комфорта часто и не хватает. Основатель и первый директор «Нового Акрополя» испанский философ Хорхе Анхель Ливрага в книге «Плыть против течения» писал, что «заботясь только о комфорте и ничем не рискуя, мы теряем духовность, креативность и внутренний порыв». Риск - это напряг, усилие, волевой посыл всему организму. Рисковые ситуации во время путешествия не дают закиснуть, впасть в уныние, они свое­образная тренировка физических и духовных сил, воспитание характера, способность противостоять трудностям и готовность их преодолевать. К тому же риск - это открытие в себе новых возможностей, которые укажут другую, лучшую дорогу в жизни. В путешествии ты постоянно живешь с чувством риска, он твой верный и надежный спутник, с которым ты гармонично и надежно связан и вполне счастлив. И это счастье потом надолго остается с тобой. Не обязательно, кстати, при этом пить шампанское.