Героиня Катя - полувиртуальная, вышедшая из песен Михаила Елизарова, силиконовая женщина-вамп с девизом «руками не трогать» - фантазийный симулякр возможного. Другой герой, Андрей, - комичный и временами истеричный филолог, в котором отражаются сам автор или его усмешка над собой: сам себе анекдот, ведь это его любимый жанр. Впрочем, его анекдотичность, вполне возможно, замещение силикона - схожие субстанции, намекающие на искусственность внешней демонстрационной картинки себя.

Такая вот силиконово-анекдотичная пара: реальная и виртуальная, разудалая, страстная, сексуальная и жертвенная с элементами самоуничижения одновременно. Она возможна только в иной, туманной, реальности, таковой в книге явился Лондон. Лондонский квест с детективными намеками и тайнами стал в книге образом погружения в инореальность, попыткой попробовать себя в альтернативной версии полета, в котором можно показаться величественным и красивым. Но рожденный ползать, как известно, летать не может или только в пределах рейса Лондон - Петербург.

Дождь в Лондоне и лабиринт извилистых улиц, в которых легко затеряться, в том числе можно и себя потерять, но нарваться на Минотавра, рыщущего в поисках поживы. В этом ощущении блуждания и пребывает герой, симпатичный и не очень одновременно. Дальше книга вполне могла бы стать похожей на нечто вроде лимоновской «Смерти современных героев». Но Андрей бежит, чтобы не нарваться на крадущегося хищника, чтобы попасть в другую мифопоэтическую плоскость зимнего Петербурга, где все человеческое, слишком человеческое.

Вырваться из своей реальности и сбежать от проблем в Лондон, потом вернуться, сам не зная зачем. В чем смысл, почему герой решил сломать шаблон? Может, не сроднился, хотя и сулили всяческий комфорт и жизненные радости. Не присягнул на верность этой новой линии судьбы, за что и был изгнан из рая. Лондон чуть не отплатил ему за предательство, лишь курьезная ситуация избавила от печальных последствий. И смех и грех…

Перед нами самодостаточное развитие предыдущего романа Андрея Аствацатурова «Осень в карманах». Автор будто из осени перебирается в зиму. Перед читателем все тот же «голый человек», который раздевается вовсе не для секса, не для утоления страсти эксгибициониста. Впрочем, и не только для сеанса саморазоблачения и самовозвеличивания одновременно. Ощущение, что автор чистит человеческую луковицу, отделяя один слой шелухи за другим, еще чуть - и глаза заслезятся…

Герой - фаталист, который сколь­зит по жизни в ожидании, что кто-нибудь обязательно покормит его, как того самого пеликана, которому человеческая пища совсем не подходит. В эту условную пищу и завернута его воля. Можно быть одиноким, но рано или поздно тебе кто-нибудь позвонит, предложит вариант. И все это тоже из человеческого одиночества, из знания о человеческой разобщенности.

Перед нами книга судьбы с вынесенной в заглавие императивом-инструкцией, увиденным в лондонском парке. Сама жизнь в ней похожа на городской ландшафт с парками, улочками, извилистыми или прямыми, как в Питере, а также с инструкциями, с бесконечными заклинаниями матери в маршрутке вроде: «Вовочка, убери язык!» Человек попадает в эту плоскость и перенимает ее логику, которая становится его линией судьбы, и погружается в те самые обстоятельства: «Все предопределено, думал я, механически перелистывая страницы, и обстоятельства неизбежно сильнее нас. Куда они подталкивают, туда мы и несемся, особенно если по слабости и неведению поддаемся страстям. И не нужно приписывать персонажам никаких свойств. Человек, похоже, их не заслужил. Он - как демонстрационный флюгер: пустой, плоский и всегда поворачивается туда, куда дует ветер».

Еще в «Осени в карманах» Аствацатуров признавался: «Люблю писать безграмотно», его герой и идет по ступенькам ошибок. Он будто через ошибки тестирует мир, погрязший в оковах правильностей и инструкций, которые доводят иных до подлости и предательства. Через ошибки Андрей пытается пересилить диктат обстоятельств.

Аствацатуров прислушивается, приглядывается к миру, старается не упустить даже незначительные подробности. Из каждой детали, любого случая можно развернуть если не метафизику, то целую легенду или выстроить забавный анекдот. Такова герменевтика случайностей, мимолетностей, незначительностей и даже глупостей. Поэтому каждая деталь - веер возможностей, знак судьбы. И филолог Аствацатуров пытается стать проводником этой знаковой и символической вязи. Автор показывает, как совершенно незначительный сюжет через открытые каналы восприятия, через интерпретации входит в человеческую жизнь и становится значимым, заполняет ее, меняет. Возможен и обратный путь, когда кажущееся значимым и весомым на поверку оказывается анекдотичной мимолетностью - сухой луковой шелухой.

Аствацатуров пишет о проблеме восприятия и попытках избежать стереотипности: «Всего так много, что это никак не ухватить - ни умом, ни взглядом…» Мир обрастает интерпретациями, различными мнениями, точками зрения, высказываниями, ассоциативными рядами. Через них мы его воспринимаем, и эти интерпретации для нас становятся стереотипами, которыми мы в свою очередь обрастаем. Мы берем их на веру в силу банальной привычки и попадаем в смысловые ловушки, которые начинают форматировать наш образ мыслей, поведенческую модель. Постепенно мы становимся их заложниками, входим в пространство матрицы, практически как в том самом голливудском фильме.

Взрослые отринули все игрушечное, погрузились в настоящее, притом что сами становятся ненастоящими: «деревяннее любой дрянной старой куклы». В этой человеческой кукольности и кроется анекдотизм. Лев Николаевич Мышкин, вернее филолог Андрей, призван спутать здесь все карты. Смазать карту будня.

Андрей Аствацатуров. Не кормите и не трогайте пеликанов. - М. : АСТ: Редакция Елены Шубиной, 2019.