- Наталья Григорьевна, вы пришли к педагогической деятельности не сразу. Когда появилось понимание, что можете сами учить других?
- Я проработала двадцать с лишним лет в Свердловском (ныне Екатеринбургском) театре музкомедии, куда пришла в 18 лет. Мне посчастливилось попасть к Владимиру Акимовичу Курочкину. Он создал тогда еще в Советском Союзе единственную лабораторию музыкального театра. Московская оперетта до сих пор хранит раздельно хор, балет и актерский ансамбль, это традиционная схема. А Владимир Акимович придумал соединить все. Балет поет, артисты хора танцуют и поют, а сами актеры тоже поют и танцуют. Он сделал синтез. Я начинала в артистках хора, первое мое образование - музыкальное, потом пошла в артистки балета, дальше попала в актерский ансамбль. Когда Владимир Акимович уехал в Москву на повышение, к нам пришел другой режиссер, очень талантливый, но с другой моделью. Я почувствовала, что мне некомфортно, и поняла, что хочу учиться режиссуре. А когда поступила на режиссуру, на курс к Вячеславу Ивановичу Анисимову, я не смогла работать в театре. К тому времени я уже начала преподавать, написала и защитила авторскую программу по актерскому мастерству в детском музыкальном театре «На синих камнях». Я поняла, что хочу сама ставить.
- Почему дети, а не взрослый театр?
- Когда я еще работала в театре актрисой, мне довелось поставить во Дворце культуры детский музыкальный спектакль «Бременские музыканты». И я поняла, что дети - это глина, из которой можно лепить. И, если ты пользуешься авторитетом, если они тебе доверяют, можно воплотить свой замысел, можно в буквальном смысле заниматься с ними сотворчеством. Дети - это благодарные существа.
- Ведь это очень ответственно - глину-то можно слепить по-разному!
- А это уже зависит от нравственности самого режиссера, от его жизненной позиции. Если у тебя есть за душой какие-то ценности, ты эти ценности будешь прививать деткам, в том числе красоту взаимоотношений между людьми. Ведь еще Станиславский говорил, что театр - это поэзия, есть намек, а дальше додумывает зритель. Почему сейчас многие ходят в театр и плюются? Потому что грязи много. Даже в детских постановках на фестивалях часто побеждают спектакли со, скажем так, непристойными сценами. Когда я оканчивала режиссуру, Анисимов меня предупредил: «Если ты хочешь нести свет, неси свет, грязи хватает и без тебя». Вот этим я и руководствуюсь.
- Какой смысл вложен в название «Зазеркалье»?
- В Екатеринбурге у меня был театр «За­озерье». Но это название скорее с географической отсылкой, оно не дает глубинного смысла. Есть две сущности человека: одна в социуме - я такой, как надо, а другая внутренняя - я такой, как есть. Часто они не совпадают. И задача - показать скрытую часть души, которую мы в социуме стараемся спрятать. И вот как раз зазеркалье - это возможность увидеть себя в зеркале, себя и свои проблемы, себя и таких же, как я.
- В чем секрет успеха «Зазеркалья»?
- Я ставила перед собой задачу объединить единомышленников, детей, педагогов и родителей и в то же время создать учебный театр. Правда, у нас нет возможности держать репертуар. Мы ставим спектакль, показываем, прокатываем и прощаемся. Секрет успеха один, его вложил в меня Владимир Акимович в своей лаборатории, - взаимодействие и взаимозаменяемость, когда каждый знает любое место в спектакле и может сыграть любую роль. Наши дети умеют все. В «Маленьком принце» дети все делают сами - играют спектакль, работают с реквизитом, отвечают за занавес. А сейчас они занимаются режиссурой. Средняя группа ставит «Колобка», а старшие - «Мифы Древней Греции». Они сами написали сценарий. В «Мифах…» даже режиссер свой! Я только корректирую, что-то подсказываю.
- В «Зазеркалье» достаточно большой возрастной диапазон участников. Как справляетесь?
- У нас занятия идут по классам. Первый класс пестуем. Они еще песчинки, уникальные каждый сам по себе, но разрозненные. Их нужно сделать глиной, сделать частью коллектива. Без уважения к детям, без их доверия этого не сделать. Я каждого ребенка всегда выслушиваю, всегда хвалю, вызываю позитивный настрой.
Очень важно говорить с детьми, причем не только о творческих задачах. Когда ты всегда в роли учителя и всегда на пьедестале, то трудно достучаться до актера. А когда ты говоришь, что у тебя тоже что-то не так, когда ты с ними советуешься, когда ты делишься тем, что тебя потрясло, говоришь о том, что тебя волнует, то ты становишься им ближе. Тогда и они захотят поделиться тем, что их волнует.
- А какие метаморфозы происходят с вашими детьми?
- Когда приходят к нам в театр дети из шумной школьной толпы, где часто и неуважение, и панибратство, и лексикон специфический, где многие прошли через унижение учителем, одноклассниками, старшеклассниками, самой образовательной системой, им сначала очень сложно понять, что здесь храм. В первые годы у меня уходило на дисциплину просто сумасшедшее количество времени. Как вести себя на сцене, за кулисами, с партнерами. Я их стараюсь мотивировать спектаклями, ролями. Я говорю: «Ты научишься говорить так, что тебя захотят слушать, ты будешь другим человеком, потому что ты будешь много читать и видеть. А если ты будешь нарушать дисциплину (а мы оговариваем, что можно, а что нельзя), ты сядешь в зрительный зал и не будешь работать, а работать будут другие дети». И это хороший урок. Я всегда предлагаю им поставить себя на место другого.
- Все ли дети нацелены в будущем на актерскую профессию?
- Нет, не обязательно. Предпрофобразование, конечно, дает шанс. Здесь программа более расширенная, больше возможностей. Мы много участвуем в конкурсах. Я считаю, что это хороший мотиватор, главное - поставить правильную цель. Каждому ребенку нужна цель. Если нет цели, просто уроки - это всегда скучно. Дети выступают в школьных концертах. Это колоссальный опыт. Не важно, будут они актерами или нет. Главное - они будут смелыми, умеющими рисковать, преодолевать, трудиться. Я, конечно, горжусь своими учениками. Мои выпускницы учатся сейчас в Российской академии музыки имени Гнесиных, Московском театральном колледже имени Л.А.Филатова, в ГИТИСе. Но я очень боюсь за их судьбы. Потому что актерская жизнь очень трудная.
- Чем вы руководствуетесь, решая, что ставить?
- Все лето я ищу, что ставить. Я знаю, на что способны дети. Знаю, потому что, когда они читают, они все как на ладони. Я предлагаю им на выбор не один спектакль, а несколько. И идет читка. И они выбирают то, что нравится. Я вижу, что им нравится. Я стараюсь все мои спектакли ставить по Божьей заповеди: возлюби ближнего своего, как самого себя. Мне интересны проблемы маленького человека, не толпы. В спектакле «Поиграем» мы разыгрывали разные жизненные ситуации, играли в плохих и хороших. Нам интересно, когда герой оказывается перед каким-то выбором. В спектакле «Незнайка-фантазер» у нас все было не так, как у Носова. Там Незнайка наивный дурачок, а у нас все персонажи, как роботы, одинаковые, а Незнайка не такой, как все, потому что фантазер.
- Как вы понимаете фразу Станиславского: «Театр облагораживает и воспитывает человека»?
- Первое - это дисциплина. Без дисциплины театра не может быть. Второе - театр - дело коллективное, он строится на взаимодействии и взаимоуважении. А облагораживает, потому что мы много читаем, мы много говорим, мы знаем музыку, живопись. На лето дети и родители получают задание выбрать для дальнейшей работы произведения. Я намеренно не навязываю им материал. Кто, как не родитель, лучше знает своего ребенка?! И потом, когда родители вместе с ребенком читают произведения, какой это альянс! Мама помогает, ребенок выбирает. Оба познают друг друга.