Книга «Против нелюбви», обладает внятной композиционной целостностью и включает тексты о многих значимых фигурах и произведениях русской и мировой культуры. Она точно размечает для русскоязычной аудитории политические и эстетические ориентиры, собирающиеся в узнаваемый авторский нарратив. Но подступиться к эссеистике Марии Степановой непросто. Язык Степановой настолько расширяет понятие эссе как явления, что местами текст требует такого же внимания, как разбор труда по философии, - опись терминологического аппарата, основные линии дискурса, герои и боги, сфера научных интересов и хобби автора. Переживание сборника не дается, если воспринимать его в рамках жанровой гибридности (публицистика/эссе/критика), но стоит отринуть условности, как речь автора, чей предмет внимания прежде всего не герой эссе, но его система координат, превращается в поэтический дневник о любимых, читающийся на одном дыхании.
В ХХI веке принято относиться к жизни мертвых как к общественному достоянию, что изрядно раздражает, поскольку влечет за собой соблазн поставить задачу: вывести из тени факт и связать с культурным продуктом, доказать связь и вплести это доказательство в историческое прочтение. Желательно громче, откровеннее, без полутонов. С. писал роман А., переживая тяжелый разрыв с В. Рассказывая о своих героях, Степанова в противоположность этому методу обращается к их внутреннему бытованию: между несколькими сильными событиями биографии А. были дни, часы. Событие/потрясение - это сюжетный ход, только самое интересное происходит после, между. Автор, по Степановой, - это не человек и его текст, но некая система жизни и смерти с последовательно (и одновременно хаотично) разбросанными отпечатками. По Степановой, текст должен «противиться интерпретациям», не в прямом смысле - быть загерметизированным от понимания, но быть и оставаться личным. Это отношение к другим как к личному, как к себе, очень чувствуется в каждом предложении, подкупает самым сердечным образом: сопереживанием, состраданием, бережностью, большой любовью к культуре. «Роман, начисто утраченный, демонтированный, преодоленный, вывернутый наизнанку с его неправдоподобными Петрами Ивановичами, перелицованный под нон-фикшен, вытесненный сериалами, лишенный всяческих прав, начинает вдруг чувствоваться как ни в чем не бывало. У меня это вызывает неподдельное счастье...» (о «Щегле» Донны Тартт).
Оттого читать эти эссе увлекательно, как отчет метафизического археолога: каждая косточка, отпечаток лапы, молекула из жизни и смерти ведет к полноценному динозавру. Неважных деталей нет. Так, главное в Майкле Джексоне - не музыка, а миф о невинности, разыгранный пятьюдесятью годами жизни. «Подлинная работа, которую Майкл Джексон совершал в культурном поле, относилась не к искусству, а к антропологии, напоминала миссию Белки и Стрелки и выполнялась с той же степенью осознанности». В Сельме Лагерлеф важна преданность очень личному идеализму: чего стоит завещание заморозить на пятьдесят лет любовную переписку, ибо ее эпоха не была готова к лесбиянкам. Дневники и фотографии писателя, фотографа, художественного критика Сьюзен Зонтаг, тихая революция речи В.Г.Зебальда. Актуальность обстоятельств начала ХХ века, понимаемая через обстоятельства Блока, где Степанова предостерегает от прямого соотнесения с прошлым: опасность статичного понимания прошлого - один из ее ключевых сюжетов. У Алисы Порет поразительно сформировалась линза восприятия, немыслимая для страшного советского периода, высвечивающая ее живопись, превращающая ее в голограмму. Но главное, чем интересны герои «Против нелюбви», - это фатальной яростью по отношению к жизни.
Говоря о своих героях, Мария Степанова избегает громких, ледяных в своей ясности понятий, заменяя их россыпью аллегорий и создавая свой глоссарий, аккуратный, бережный, как кисточка реставратора, отмечая, например, в разговоре о Сильвии Плат «киношную ослепительность, несовместимую с жизнью крупность и одномерность - а говоря словами человечьего общежития, наивность, требовательность, непреднамеренная инаковость...».
Для Степановой прошлое не архив, но активное вещество настоящего. Поэтому Донна Тартт органично уживается в этой книге под одной обложкой с Александром Блоком. А от любви автора к Зебальду хочется плакать самыми сентиментальными (в хорошем смысле) слезами, кристально ясные мысли о его текстах невероятно точно применимы к языку самой Степановой: «Неясный, мерцающий статус зебальдовского нарратива как бы провоцирует читателя произвести над текстом операцию, называемую наводкой на резкость, уточнить события, подтянуть к лицу трудноразличимые детали».

Мария Степанова. Против нелюбви. - М. : АСТ, 2019. - (Эксклюзивное мнение).