- Сергей, мы встречаемся на своего рода пике твоей формы - литературной, журналистской, политической. Чувствуешь ли ты себя счастливым? Уже достиг той точки, к которой стремился, или все еще нет?
- Я ощущаю себя на перевале. Ни к какой точке я никогда по-настоящему не стремился. Высшее счастье для меня - в самом процессе. Когда ты чувствуешь, что занят творчеством или когда помогаешь людям, точнее также находишься в процессе этой помощи, тогда ощущаешь радость.
- Со стороны может показаться, что ты живешь в каком-то космическом ритме. Как проходят твои будни?
- Мы встретились в моем кабинете в Госдуме, на столе, как ты видишь, накопилась целая стопка запросов, которые мы подготовили с моими помощниками в ответ на многочисленные обращения из всех уголков страны. Например, к нам обратились люди из Волоколамска, у которых буквально уничтожается целая сеть библиотек. Безусловно, я буду за них сражаться, уже сегодня готовлю тексты на эту тему. И, уверен, мне удастся им помочь. Несколько дней назад я вступил в борьбу и за ижевские библиотеки.
- Все, кто обращается к тебе, наверное, безумно благодарны за такую активную поддержку?
- Как бы это ни показалось странным, но не всегда реакция людей, которым помогаешь, оказывается положительной. Например, не так давно в одном алтайском селе удалось выбить полмиллиона рублей на спасение школы. Когда я туда приехал, увидел, что буквально березовые поленья подбивали гниющую крышу. Все это могло обрушиться на детей едва ли не в любой момент. Так вот, все село вышло ко мне, и люди чуть ли не со слезами на глазах просили заступиться. А когда я вывел эту тему в эфиры федеральных телеканалов, написал статьи, депутатские запросы, пришел сигнал из села: «Пожалуйста, больше не приезжайте к нам, а то нас уволят. Деньги выбили - спасибо, но главное - не появляйтесь!» Вот такие парадоксы нашей реальности.
- Твои публицистические заметки в последнее время в большей степени походят на отчеты о проделанной работе - кто обратился, кому удалось помочь, что планируешь сделать. Хотелось бы поинтересоваться: питает ли тебя как художника твое регулярное столкновение с людским горем, бессилие человека перед обстоятельствами и системой?
- Взлом скорлупы, выход из кокона - это всегда правильно. И эти бесконечные полеты в Сибирь, встречи - тоже. Буквально завтра я улетаю в Бурятию, там традиционно будет большой поток посетителей. Это все настолько полезно, что я даже подумываю написать повесть о Сибири. Очень много нового узнал для себя в этих поездках, как краеведческого, так и психологического. Много интереснейших типажей - рыбаки, шаманы, рабочие разгромленных заводов, как, например, в Рубцовске или Бийске, где градообразующие предприятия превратились в своего рода некрополи. Ходишь там по огромному пространству, где торчат эти стены и сваи. Я написал на эту тему рассказ, который вошел в новый сборник прозы под названием «Свои». Это признак того, что опыты питают литературу.
- Сергей, ты упомянул о своей новой книге - сборнике «Свои», который должен выйти уже этой весной в издательстве «АСТ». Судя по тем рецензиям, которые начали появляться, в ней ты исследуешь свою родословную, возвращаешься к истокам. Почему у тебя возник интерес к этой теме?
- Это своего рода промежуточная книга. Совсем скоро я надеюсь взяться за серьезный роман. Ну вот мы здесь говорим, а на стене у меня висит портрет Владимира Русанова - знаменитого арктического исследователя. В какой-то момент мне захотелось обратиться ко всем своим предкам, среди которых были и простые крестьяне, и воины, и интеллектуалы, и красные, и белые. В «Своих», в сущности, половина, связанная с обращением к роду. Там есть текст об отце, о моем сыне, там есть рассказ о знакомстве с моей женой Анастасией под названием «Ты моя находка» - новый рассказ.
Одновременно с этим там половина текстов, написанная о других. Например, рассказ «Аусвайс» о толстяке-депутате. Или рассказ о простом человеке, статисте телевизионных шоу, который так и называется - «Человек из массовки».
Так что эта книга не случайно названа «Свои», она многообразна. Но в каком-то смысле это действительно промежуточная книга по дороге, надеюсь, к крупной форме.
- Ты сказал, что в том сборнике есть рассказ о твоей супруге. Наверняка самый популярный вопрос, который тебе в этой связи задают, как вы познакомились, но я бы хотел спросить о том, как вы живете. Как тебе семейная жизнь?
- (Смеется.) Иногда поколачивает меня. Скоро надо будет заявить о жестоком харассменте в семье…
- В Комитете по международным делам эта тема сейчас особенно актуальна… Ну а если серьезно - гладит ли Анастасия твои рубашки?
- Она мне сегодня посоветовала надеть этот золотистый галстук. Несколько часов назад мы с ней позавтракали яичницей. У меня очень заботливая жена, мы с ней доверительно и нежно относимся друг к другу. Вчера я весь день провел в командировке в Дагестане. Вернувшись, рассказывал ей в ярких деталях о своих впечатлениях, о том, что видел, что узнал. Мы много общаемся, что, мне кажется, очень важно в отношениях. Мы все проговариваем, рассказываем друг другу много интересного. Настя специалист по русской литературе, и, я скажу честно, она мой первый читатель. Помимо прочего, Настя очаровательная девушка. Мне, кстати, нравится, что она в очень хороших отношениях с моим сыном от первого брака Ваней.
- Иван учится в одной из столичных школ. Но, насколько я знаю, не только это связывает твою семью со школой. Расскажи, пожалуйста, об этом.
- Да, действительно, мой отец был учителем, преподавал в школе английский язык. Моя бабушка, писательница Валерия Герасимова, начинала как учительница в Ярославской губернии. Я и сам постоянно преподаю в разных школах. Для меня это всегда большая честь и радость. Особенно я люблю 31‑й лицей Челябинска, куда привозил многих заметных писателей. Скоро направлюсь в Казань на встречу со старшеклассниками, которые в рамках олимпиады писали сочинение по одному из моих рассказов. Тема образования для меня очень важная, и, когда ко мне обращаются из школ, я никогда не отказываю.
Кстати, я был среди тех, кто настаивал в разговоре как с Владимиром Путиным, так и с Дмитрием Медведевым на возвращении сочинений в школьные программы. Слава Богу, что нам удалось вернуть этот жанр.
- Вернемся к твоей политической деятельности. Ты как-то говорил, что система старается не впускать в себя ярких людей, но тебе удалось просочиться сквозь это сито. У тебя еще свежий, что называется, незамыленный взгляд. Как ты считаешь, правильно ли отлажена работа государственной машины?
- Ты знаешь, многое можно и нужно менять. У меня много законопроектов разного толка: и в поддержку образования, и в поддержку тех, кто сидит в тюрьмах и лагерях, и много других. Я надеюсь, что мои коллеги по Госдуме поддержат меня. Это системная работа, идущая рука об руку с ежедневной помощью простым людям в рамках моих депутатских возможностей. Как минимум это Дума, несмотря на довольно узкий коридор, позволяет. Я сам поставил себя в такие условия, что должен держать отчет перед людьми, иначе можно легко расслабиться. Чего скрывать, некоторые депутаты не очень серьезно относятся к обратной связи и необходимости лично реагировать на людские обращения.
- Не могу в этой связи не спросить о политическом и жизненном выборе твоего соратника, коллеги по порталу «Свободная пресса», который ты возглавляешь, известном писателе Захаре Прилепине. Он, думаю, при желании вполне мог бы сидеть в соседнем кресле в зале Государственной Думы, но в настоящий момент с оружием в руках воюет на Донбассе. Многие после этого считают его, мягко скажем, «нерукопожатным». А каково твое отношение к нынешней деятельности Захара?
- Прежде всего Захар Прилепин мой близкий друг, человек, с которым связана моя жизнь, и мне понятна его логика, этот порыв. Где-то это напоминает тех наших соотечественников, кто ехал в Сербию или Приднестровье, напоминает о Байроне, поехавшем поддержать греческое антитурецкое восстание, или о Хемингуэе, участвовавшем в гражданской войне в Испании. Знаю, что именно так воспринимает это сам Захар.
Я и сам был на Донбассе с первых дней возникшего там восстания. Сегодня Донбасс подвешен на мясной крюк, люди оказались в заложниках у большой игры и войны, и этих людей очень жалко, для меня лично вся эта ситуация - личная боль. А что касается Захара, то у него очень яркая биография…
- Не возникало ли у тебя желание встать с ним вместе под ружье?
- Лично у меня пока нет настроения брать оружие в руки именно в этой истории. Но, ты же знаешь, я много раз был под обстрелами и видел, как погибают люди. И мой низкий поклон всем павшим и в память о них. Я потерял там многих друзей, и для меня это, повторюсь, боль.
А вообще все это наталкивает на определенные мысли о странностях нашего времени. Мы живем в эпоху торжествующего постмодерна и отсутствия всякой самостоятельности у кого бы то ни было. Более того, проявление любой самостоятельности превращается в нечто карикатурно-маргинальное, локализуется в социальных сетях и маленьких группках. В этом смысле вообще загадка, что за время мы переживаем, когда в людях, с одной стороны, возникает какое-то самосознание, с другой - ощущение тотального двое­мыслия. Очевидно, мы живем в необыкновенно лицемерное время, не замечать его торжества просто невозможно.
- Скажи, в чем оно, на твой взгляд, проявляется?
- Да во всем! Мне, к примеру, приходится много общаться с чиновниками из 90‑х, которые все вдруг сделались суперпатриотами, но я знаю, что их патриотизм ограничен красными флажками. Драма состоит в том, что они готовы признавать только то, что спущено сверху. Я не верю в патриотизм большинства тех, кто его проповедует на официальном уровне. Большинство из тех, кто ораторствует на различных ток-шоу, ни разу не побывали на Донбассе. Это ведь очень показательно, что они боятся даже минимального риска, в том числе для своей репутации.
Захар в этом смысле, конечно, принимает огонь на себя - он рискует и физически, и в грядущем, потому что политика нашей страны на самом деле очень зыбкая. И позиция по Донбассу тоже зыбкая, все двояко, многогранно, цинично. Есть люди, которые впадают в экзальтацию, подчиняясь моторике ток-шоу. По-хорошему современной России нужен психоаналитик, чтобы разобраться, что здесь искренне, а что фальшиво. Думаю, некоторые уже и сами не в силах разобраться внутри своей черепной коробки, это ужасно.
- Сергей, буду честен, многие обвиняют и тебя в тех же грехах. Ты довольно ярко выступал на Болотной площади, протестовавшей против результатов выборов в Государственную Думу предыдущего созыва, теперь ты государственник, член фракции КПРФ все в той же Думе. В какой момент произошел этот перелом в твоем сознании?
- Это вечный разговор, да к тому же довольно бессмысленный. Я продолжаю критиковать государство там, где должно, причем эта критика бывает жесткой, кинжальной. И при этом я стараюсь его, это государство, менять в рамках своих собственных возможностей. Так было всегда. В 2008 году, будучи всюду запрещенным, находясь в черных списках всех СМИ, я ехал в Цхинвал, чтобы поддержать Россию.
- Давай напомним читателям, почему ты был запрещен?
- Ты же знаешь, что власть мало кому прощает протест против себя. Но если коротко, то речь о выборах в Государственную Думу, когда я со скандалом был исключен из федеральной тройки одной из парламентских партий. Все это при желании можно легко отыскать в Интернете.
Так вот, в 2014‑м, после воссоединения Крыма с Россией, я сразу же поддержал государство в этом, но на самом деле еще до этого сразу же поехал туда, когда многое еще было неизвестно и неясно. Поэтому я остаюсь последовательным патриотом и не отказываюсь от своей критики ни по одному из вопросов. Стоит внимательнее присмотреться к этим деятелям, которые то кормятся с руки власти, то эту руку кусают. Они, пользуясь поддержкой лишь одного процента населения, бесконечно наглы. Кто все эти судьи? Я бы на самом деле при желании мог быть гораздо более близким к власти, более официозным, но я сознательно выдерживаю эту дистанцию, порой в ущерб себе, именно потому, что я за справедливость.