Ольга Боткина, Владимирская область:
«Мой сын учился в третьем классе сельской школы Владимирской области. Замечательная школа, домашняя обстановка, заботливые учителя. И вот как-то звонит мне учительница, взволнованно говорит, что сына моего избил пятиклассник. Это было впервые и неожиданно. Мальчишка этот был школьным хулиганом, драчуном. Учительница попросила приехать меня с мужем, чтобы тот по-мужски поговорил с обидчиком.
Вот мы приехали. У сына синяк, а хулиган, нахохлившись, стоит в кабинете, делает вид, что ему наплевать, храбрится.
Начали с ним втроем беседу - я, муж и учительница. Он безучастно молчит. Посмотрела я на хулигана и задала неожиданный вопрос: «Ты хочешь стать спортсменом?» Он зыркнул на меня зло, покачал отрицательно головой, но в глазах удивление, все лучше, чем равнодушие. «Ну, может, тебе бы хотелось продолжить драться и хулиганить? - тут муж подключился, говорили мы, как со взрослым. - Из тебя может вырасти спортсмен, красивый, сильный, которого все уважают. А можешь остаться хулиганом, но тогда другая перспектива - участковый, полиция…» Смотрю, слушает внимательно, но молчит. А потом подытоживаю: «Что ж, раз тебе все равно, придется вызвать участкового…» Тут парень заплакал: «Простите меня». Слезы полились и у меня, я подошла к нему, обняла, прижала к себе. Это были слезы очищения. Подросток давно их в себе держал, бравировал. Учительница в растерянности. Обнимаю мальчика и спрашиваю: «Так ты хочешь спортом заниматься? Ведь в соседнем поселке есть секции: футбол, бокс, лыжи. Выбери что-то себе по душе». Смотрю, закивал головой. Так мы с ним стояли, я его обнимала, гладила по голове. Потом сидели, разговаривали целый урок, на это времени не жалко. Учительница вздыхала украдкой: надолго ли…
Прошла неделя, встречаю мальчишку в поселке с пакетиком, он увидел меня, поздоровался, сказал, что записался в спортивную секцию. Конечно, сложно сказать, как дальше сложится судьба парнишки. Но попавшее в душу зерно доброго слова не пропадет».

Елизавета Ясновская, музыкант, Москва:
«В девяностых годах я уехала с полугодовалым ребенком в Австралию, где жили мои родители. В Москве в те годы были большие неурядицы, неустроенность, стихийные рынки на центральных улицах и площадях. Неужели это тот самый рынок, к которому нас призывали? Жить было трудно, надо было кормить и растить ребенка. И я уехала.
Более десяти лет я прожила на Зеленом континенте. Я, конечно, слышала, что Москва сильно изменилась к лучшему. И вот я вернулась в родной город, хожу и не узнаю его: красивый, обновленный, чистый, европейский. И никаких диких торговцев на улицах.
И тем не менее я чувствую себя не совсем уютно. Я не узнаю наших людей, не понимаю, на каком языке они говорят. Не в буквальном смысле, конечно. Язык стал беден, скуден словами, а главное - появилось то, чего раньше не было: сплошная нецензурщина, разнузданность в языке. Молодежь не стесняется употреблять мат, даже школьники. Очень грустно слушать наших москвичей. И это не только на улицах, но и в современных книгах, в кино, на телевидении. Уж здесь-то можно ввести ограничения на ненормативную лексику, законодательно защитить культуру».