​Продолжение. Начало в №36-39, 41-43

«Оба моих деда - выходцы из чисто крестьянских семей. И если у одного из них семья находилась на грани бедности, то второй вышел из семьи зажиточного крестьянина. Родители моих дедушки и бабушки переселились в Сибирь по реформе Столыпина. Они получили землю и сумели себе обеспечить определенный достаток. Как рассказывал мне дед, его отец революцию принял, но вот коллективизацию принять ему было невыгодно. Больше всего меня поражают рассказы о том, как отрабатывали трудодни в колхозах, ничего не получая за работу. Второму моему деду революция открыла путь к учебе. Такой возможности он до революции, безусловно, не имел».
«Надо сказать, что эта тема сразу меня озадачила, так как мое отношение к нашему социализму очень сложное и объемное, такое, что даже я сам не понимаю его до конца». «Однозначно о том, было ли время социализма лучше или хуже нашего времени, сказать нельзя, так как существуют как хорошие, так и плохие стороны этого строя». «Я считаю, что, несмотря на то что после распада СССР у нас появилось многое из того, о чем мы тогда и не мечтали, многие хорошие вещи из того времени мы утратили».
«Я считаю, что теперь жить лучше. Я помню пустые прилавки в магазинах. Но все же осталась у меня какая-то ностальгическая грусть по тому времени. Никогда больше не будет парадов со стоящими на Мавзолее «дяденьками», красивыми флагами и флажками. Не будут больше произносить громких слов в честь Советского Союза. Когда в начальной школе мы только-только вместе с учительницей открывали для себя нашу страну, какой гордостью переполнялось мое сердце при мысли о том, что наша страна - это «пятнадцать республик, пятнадцать сестер»! Я твердо верила в то, что все наше, советское, - самое лучшее в мире. Еще и сейчас я люблю песни и кинофильмы тех лет. Они такие наивные, душевные и трогательные, что будущим поколениям будет их уже не понять. Я скучаю по тем временам, хотя сама не знаю, тоска ли это по ушедшему детству или по ушедшему социализму. Все-таки и по тому и по другому. Мое детство неразрывно в моей памяти, в моем ощущении с социализмом. Потому, когда мои внуки спросят меня о социализме, я скажу им: «Все было: и плохое, и хорошее».
«Ведь и тогда люди любили, были любимы, и они были счастливы. Все, что было, то было, и этого нельзя забывать или отрицать». «Но, несмотря на все изменения, произошедшие в нашей стране, личная жизнь осталась прежней. Люди радуются тому, чему радовались много лет назад: созданию своей семьи, рождению ребенка. Они так же грустят, волнуются, обманывают. Жизнь продолжается, никакие политические изменения не могут нарушить ее обычный ход».
Нетрудно убедиться в том, что восприятие прошлого во многом определяется точкой отсчета. «Вы просите рассказать о социализме как об эпохе уходящей, просите оглянуться на нее, но оглядываемся мы из своего времени, сквозь призму происходящего. Поэтому нельзя говорить о прошлом, несмотря на сегодня». «Жизнь при социализме надо оценивать не по количеству недостатков, не сравнивая ее с жизнью в других странах, а сравнивать ее с тем, что было до социализма и после. Это, я думаю, наиболее объективная оценка социализма в СССР. Действительно, если до социализма жизнь была хуже, чем при социализме, и после социализма того хуже, то социализм - это относительно хорошо». «Все, что здесь написано, вовсе не означает, что я считаю нашу прошлую жизнь замечательной и расчудесной. Это не так. Я просто размышляю о том времени. А поскольку я смотрю на все с позиции сегодняшнего дня, то невольно сравниваю и задаю себе вопросы». «О новых переменах жизни часто говорят родные и знакомые. И оценка этих перемен зависит от того, как сложилась у каждого из них сегодняшняя жизнь». «Пройдут года, и когда-нибудь мне зададут вопрос о социализме. И я не знаю, что буду на него отвечать. Вернее, про социализм я скажу, но с какой окраской, это вопрос. Наступят другие времена, все будет по-другому. И от этого зависит, как я буду вспоминать то время, как «рай» или «ад». Недаром говорят, что все познается в сравнении».
Уходит огромный пласт истории с его бытием и бытом. «Мои дети вряд ли узнают, что такое копейка, потому что и для меня это стало уже чем-то необыкновенным. И лишь только в музее или у нумизматов можно будет увидеть, что это такое».
«Однажды, проходя с мамой мимо памятника Ленину, я в шутку сказала: «Мама, это же наш дедушка». А мама с какой-то грустью ответила: «Ну вот, ты еще помнишь, а остальные…» «Остальные» - это мои младшие два брата и две сестры. И я решила спросить у них, знают ли они, кто такой Ленин. Самый старший, рассудительный брат Иван (12 лет) ответил: «Был такой политический деятель». И подумав, добавил: «Революционер». Одиннадцатилетний Сережа, который не очень любил шевелить мозгами, на мой вопрос ответить не смог. Настя сказала, что видела портреты Ленина в Лешиной (папин брат) коллекции марок, но она не знает, кто такой этот Ленин. Яснее всех ответила пятилетняя Машенька. «Маша, ты не знаешь, кто такой Ленин?» - спросила я. «Слово такое», - ответила Маша».
Но, как бы ни относились старшеклассники к тому, что было, они хорошо понимают, что все должно быть сохранено в памяти во всей своей сложности и полноте. Отсюда сетования на средства массовой информации, на расхожие представления об ушедшем времени. «Не все в то время были стукачами и подлецами, не все, кто жил в то время, по горло в крови. Не все были сволочи, как пытаются нам сейчас представить». «Историю переделать невозможно. Время все расставит по своим местам. Но ради уважения к старшему поколению, которое прожило свои лучшие, молодые годы при социализме, нужно относиться с пониманием к тому, что было в нашей истории».
Итак, 61% учащихся, писавших сочинение в 1994 году, и 77% одиннадцатиклассников, которые писали на эту же тему в 1995 году, в той или иной мере принимают устои и ценности социализма. Могут сказать, что это не их мнение, а мнение дома, семьи. Даже если это в какой-то мере так, то это мнение окружающих, которое сегодня является их мнением. Но сегодняшний молодой человек живет уже по законам нового мира, иной действительности.
Одно из сочинений 1995 года начиналось так: «Лично для меня сочинение на эту тему вызывает какую-то неприязнь, так это сочинение как-то… В нашей стране люди уже научены опытом. Меня, когда я пишу это сочинение, преследует какое-то непонятное ощущение. Но я все же попробую написать на эту тему, хотя я предпочел бы другую». В том же сентябре 1995 года и на родительском собрании была выражена обеспокоенность по поводу правомерности и возможности такого вот сочинения.
Я хорошо понимаю эту обеспокоенность. Во всяком случае, анализируя работы в классе, я не называл ни одной фамилии и даже класса, в котором учился автор цитируемой работы. Те, кто хотел, могли оставить сочинение у себя и начать новую тетрадь для сочинений. Я получил от ребят разрешение рассказать об этой работе при том же условии: не называя имен и фамилий. Что я и сделал в 1996 году на страницах журнала «Знамя».
Сегодня авторам этих сочинений около сорока лет. И что они расскажут о нашем прошлом своим детям?

Продолжение следует