- Виктор Иванович, история в России - дело опасное, судя по тому, что ваш оппонент по социальным сетям написал донос в Минобраз о том, что вы изучаете личность не того, кого нужно...
- Собственно, началось все с того, что я написал пост о репрессиях, о том, что надо делать выводы, извлекать уроки истории. Меня тут же стали разоблачать, уверяя, что ничего и не было - «оболгали, исказили, работают по заказу». И под разговоры о нравственности один из оппонентов вдруг сообщает, что написал на меня жалобу в Минобраз о том, что изучаю личность Александра Гучкова, председателя третьей Думы, по его мнению, «предателя», из чего следует, что я «лжепрофессор»... Будучи вице-губернатором, я курировал взаимодействие с партиями, общественными движениями. Трудно не увидеть, что уроки истории мало учитываются на всех уровнях. Люди не знают историю и знать не хотят. Изначально я заинтересовался Февральской революцией. Нас когда-то учили: революции свершаются, потому что не верхи не могут, а низы не хотят жить по-старому. Но в 2000 году возникла тема цветных революций, в технологии которых совсем другой смысл: можно, оказывается, и без «прелюдий». Начал изучать тему, ездил на Украину после первого майдана. Мучил вопрос: как смогла якобы стихийно свершиться Февральская революция, если на митинг-то трудно людей собрать? Часто наталкивался на упоминание об Александре Гучкове, председателе третьей Думы. Зацепило, что про него говорят все, но либо с восхищением, либо с ненавистью, среднего не дано. Литературы про него вообще не было. Поехал по архивам страны. Дилетанты думают, что пришел в архив, потребовал материалы по Гучкову, сиди и читай. Да нет же, ищешь по строчкам, по датам, по газетам. В Нижнем Новгороде в 1891 году случился сильный голод. Гучков, молодой человек, родившийся с «золотой ложкой во рту», вернулся в Россию из заграницы, где учился, чтобы помочь стране. Отправился за 200 верст от Нижнего, в Лукояновский уезд, где была еще и эпидемия холеры. Разоблачил целую «чиновничью мафию» - государство выделяло зерно, но до голодающих оно не доходило. Получил за это орден от царя, а в архиве Нижнего Новгорода толком не знают, кто такой. Но выдали 120 папок того времени в пыли и плесени. Нашел его личные письма губернатору, к которым сто лет никто не прикасался! В конце концов стало ясно, что никакой стихийности в Февральской революции, одним из координаторов которой являлся Гучков, не было. В этом особое счастье историка - среди известного найти неожиданное. Кстати, патриарх «методов ненасильственных свержений режимов» Джин Шарп говорит, что не понимает, почему русские не признают Февральскую революцию цветной. Иной взгляд на события вообще опасен...
- Ощущение, что каждый пишет историю «под себя»...
- Так и есть. Вот почти 500 лет на Руси никто не решался увековечить память царя Ивана Грозного, а недавно ему установили первый памятник в Орле. Почему же в отличие от многих других правителей этого не было ранее? Более того, в XIX веке при установлении памятника 1000-летия Руси в Новгороде его изображение умышленно не было представлено. Последние почти 200 лет у историков, начиная от Карамзина, сложилось определенное отношение в оценке этого исторического деятеля. Это не значит, что вопрос закрыт - запретных тем быть не должно. Но для этого надо дать научную критику предшествующих работ историков, выявив их слабые места, опираясь на прежние исторические источники. Затем предъявить миру и обществу новые исторические источники, которые принципиально меняют концепцию. В крайнем случае дать новую версию прочтения старых источников. Простое отрицание предыдущих работ доказательством не является, как и статьи в Интернете. Зачем тогда весь этот шум по поводу памятника? Сделать прорыв в экономике трудно, проще устроить «скандал»: какой смысл ставить памятник тому, кто не вызывает разногласий?
- В начале учебного года ваша академия решением Рособрнадзора лишена государственной аккредитации. Это как-то связано с вашим, «иным» взглядом, ведь историков в вузе тоже готовили?
- Такая ситуация по всей стране. В стране миллион двести студентов частных вузов, которые сейчас закрываются. Лицензия на право ведения образовательной деятельности у нас есть, но дипломы государственного образца выдавать мы больше не можем. У нас одна из самых популярных специальностей была «государственно-муниципальное управление», а по закону человек, работающий в госорганах, должен иметь и соответствующий диплом. Можем через год попробовать пройти повторную аккредитацию или начать выдачу дипломов собственного образца. Но не имеет смысла. Чтобы получить лицензию на образовательную деятельность в 2004 году, когда мы решили создавать вуз, нужно было обойти 40 инстанций. Правила были жесткие, но они были. Сейчас комиссия ни с администрацией, ни со студентами практически не общалась - мы передали документы, они проверили, акт составили, куда-то отправили. Ждали, что решение будет в августе, звонили в Рособрнадзор, а 7 сентября вдруг приходит приказ задним числом - от 4 августа. Нарушение одно - у ректора вуза есть ученая степень кандидата наук, но нет звания доцента, которое присваивает ВАК. Лет 15-20 про это требование никто и не вспоминал, его не было в самом положении, а в подзаконных актах написано так по-разному - не угадаешь. Министерство образования и науки РФ взяло курс на укрупнение - считается, что вуз не должен быть численностью менее 10 тысяч студентов. Это значит, что негосударственные будут ликвидированы. Возможно, кто-то надеется, что деньги за обучение теперь пойдут в государственные вузы. Не думаю, что от таких преобразований вырастет качество подготовки специалистов. Любой педагог понимает, что один из ключевых моментов - индивидуальный подход, который невозможен в массовом вузе, где обучение поточное.
- Существует убеждение, что «платные» студенты получают не знания, а оценки...
- Студенты разные, хоть платные, хоть бесплатные: у кого-то есть мотивация, у кого-то нет. Но к нам приходили и золотые, и серебряные медалисты, которые легко могли бы поступить на бюджет. Выпускники всегда находили работу - обучение было практико-ориентированным. Программой вузов практика предусмотрена с третьего курса, а мы ввели с первого. В педвузах столько об этом говорят, но все не могут. А мы мобильнее - 400 студентов. На первом курсе ребята смотрели, на втором уже помогали, а после третьего многие уже знали будущее место работы. Мы ведь рассказывали то, что видели, делали, знали сами, работая в органах власти: как должно и как бывает. Все первокурсники проходили адаптивный практикум, который позволял раскрыться, влиться в новый коллектив. Ни копейки бюджетных средств нам не выделялось, более того - мы платили налоги, создавали рабочие места.

Новосибирск