- Елена Петровна, вы посвятили значительную часть жизни изучению творчества Марины Цветаевой. Что для вас этот поэт?
- С Мариной Ивановной познакомилась благодаря моему мужу (заслуженный деятель искусств РСФСР, режиссер и актер, педагог, профессор Евгений Радомысленский. - Т.К.). Однажды он прочел мне ее стихи, и я ими заболела. Стала разыскивать материал, звонила людям, у которых могли быть ее стихи. Не все в то время понимали и разделяли мое увлечение: о творчестве Цветаевой в советское время говорить было не принято. Но я с первых строк поняла: мой поэт. Меня чрезвычайно интересовало все, что она любила. Цветаева стала частью меня. Моноспектакль «Поэт Марина Цветаева» родился в 1978 году и был тогда очень коротким - на полчаса. Сейчас же идет в двух отделениях, охватывает всю жизнь поэта, со стихами, письмами, дневниковыми записями.
- В советские годы раздобыть документальную информацию о Цветаевой было действительно сложно...
- Помню, в работе над спектаклем о Цветаевой и Пастернаке возник один пробел: я никак не могла найти ключевую информацию, подтверждение того, что они встретились в 1923 году. В письмах они договаривались о встрече, но доступный материал на этом обрывался. Пошла в литературный архив. Просила сотрудницу: «Скажите мне только, встретились они или нет, хотя бы кивните». И она просто кивнула, вопреки запрету на разглашение...
- Судя по воспоминаниям современников, Цветаева была человеком сложнейшей душевной организации, трудной в общении...
- Она была человеком стремительного полета, время и люди не успевали за ней. В 1937 году, когда отмечалось столетие со дня гибели Пушкина, Марина Ивановна записала свои детские впечатления от первого знакомства с поэтом. Они с младенчества, с картины «Дуэль», которая висела в спальне матери. В четыре года она научилась читать, в пять лет прочла «Цыган», в шесть - «Евгения Онегина». Детское восприятие пушкинской поэзии оказалось самым точным, как она вспоминала потом. Цветаева училась в знаменитой музыкальной школе в Мерзляковском переулке, где впервые увидела «Онегина» на студенческой сцене. В спектакль «Мой Пушкин» вошли многие программные произведения, которые Марина Ивановна впитала с детства. Школьникам нужно знать их обязательно.
- Марина Цветаева была щедра на признание чужих талантов. И особо отмечала Блока. Название вашей пьесы «Здесь на синей земле» - это ведь строчка из блоковской пьесы «Незнакомка».
- Она действительно обожала Блока, он был для нее первый поэт. И спектакль о нем должен был родиться неизбежно. Премьера состоялась в 1982 году, в центре постановки - история отношений Александра Блока и Натальи Волоховой. Они встретились, когда Волохова вместе с Мейерхольдом переехала в Петербург и играла в блоковском «Балаганчике». Моим партнером был Владимир Ивашов. Володя в те годы был уже в зените славы, спектакль с большим успехом много лет шел на Малой сцене Театра киноактера. К сожалению, сохранились только фотографии. Кстати, с ролью Натальи Волоховой у меня связана почти мистическая история. После одного из спектаклей в зрительном зале задержалась пожилая женщина, и когда я проходила мимо, она поднялась и сказала, что я играла ее маму.
- То есть вам удалось лично познакомиться с дочерью Волоховой, возлюбленной Блока?
- Да. Представляете мое потрясение? Мы подружились, она принесла мне некоторые аксессуары Натальи Николаевны, я в них выходила на сцену. Нам с мужем на такие пересечения вообще очень везло. В 1986 году мы с Евгением Радомысленским выпустили спектакль «Затонувший остров», в основу которого легла переписка Цветаевой и Пастернака. Поэта играл Владимир Дружников. На создание постановки нас натолкнула книга сына Пастернака. Когда я работала над пьесой, прослушивала магнитофонную запись, на которой Борис Леонидович читал свои стихи. И вдруг телефонный звонок. Беру трубку и слышу... голос Пастернака. Мне стало не по себе! Оказалось, звонил Евгений Борисович Пастернак. Я не была с ним знакома, не предполагала, что он и внешностью, и голосом похож на отца один в один. Евгений Борисович заинтересовался нашей идеей, это было, конечно же, совпадение, но очень знаменательное.
Был подобный случай и с Мандельштамом. Мы с мужем только-только выпустили спектакль «Улица Мандельштама» по стихам поэта и воспоминаниям его жены. Пьеса охватывает всю общую судьбу Надежды и Осипа - от знакомства в 1919 году, когда он, совсем еще молодой, приехал в Киев, и до его ареста в 1938-м. И вот в Литературном институте мы совершенно случайно познакомились с группой людей, которые везли горсть земли с могилы Осипа Мандельштама к месту упокоения Надежды Яковлевны, просившей у Бога встречи с мужем на небесах. Был пасмурный день, но в тот момент, когда эту землю положили на могилу Надежды Яковлевны, вдруг засветило солнце и зазвучали колокола. Думаю, встреча состоялась.
- Видимо, у вас с вашими героями сложилась некая иррациональная глубокая связь. Предположу, что с годами ваши спектакли вырастают, ведь открываются новые факты - грани взаимоотношений поэтов и их возлюбленных.
- Работая над спектаклем по Блоку, я разыскивала людей, которые так или иначе могли знать поэта. И судьба свела меня с поэтессой Надеждой Павлович. Когда умер Блок, она была еще совсем юным созданием. Но я знала, что Блок прикасался к ее руке. Потом и я держала ее за руку. Усматриваю в этом связь поколений, которая проходит не только через культуру, книги, но и через людей. Пожав руку Надежды Павлович, я, образно говоря, прикоснулась к нашему великому прошлому.
А материала с каждым годом, безусловно, становится все больше. Особенно это касается Марины Цветаевой. Мы с мужем большие друзья ее музеев. И задолго до возникновения музея в Борисоглебском переулке, где семья Цветаевых жила в 1916 году, были знакомы с Надеждой Ивановной Лыткиной, самоотверженной женщиной, спасшей дом Марины от разрушения.
У Марины есть такие слова: «Я бы хотела лежать на тарусском хлыстовском кладбище, под кустом бузины, в одной из тех могил под серебряным голубем, где растет самая крупная в тех местах земляника». Она написала это, еще будучи в России, предчувствуя, предвидя свое горькое будущее. Так получилось, что я участвовала в установке мемориального камня в Тарусе, с которой связана давно, еще с тех лет, когда на месте дома семьи Цветаевых была танцплощадка Дома отдыха. В Елабуге была дважды, на разных могилах, где настоящая, неизвестно. В свое время дружила с Анастасией Ивановной Цветаевой, храню ее книги с дарственными надписями.
- Как вы думаете, может ли новое поколение до конца понять Цветаеву и Мандельштама?
- Они вневременные поэты, до понимания их надо, конечно же, дорасти. Для меня, например, Мандельштам открылся через жену. Это героическая женщина, сохранившая в памяти многие утраченные произведения мужа. Благодаря ей я поняла, какой внутренней свободой обладал этот человек, почему не шел на компромиссы. Растоптанный и обреченный, в последние дни он вновь бросил вызов диктатору, имевшему такую власть, которой не знал мир.
- Подростки ходят на ваши спектакли?
- Поначалу было трудно: интерес к высокой литературе в современном обществе ослаб, конкурировать с постановками, нацеленными на эпатаж, на коммерческие сборы, мы не можем. Но с годами появился свой зритель, как правило, теперь зал наполнен. И, что радует, на спектакли пошла молодежь. Зритель вернулся к поэзии. Конечно, не так, как в пору нашей юности, когда публика на поэтических вечерах заполняла стадион «Лужники»! Но все равно очевидно, что люди пресытились низкопробными постановками. И потянулись к тому, что заставляет думать. Наверное, это связано не только с театральными тенденциями, а скорее с состоянием общества. Очевидно, что происходит переосмысление, возврат к общечеловеческим вечным ценностям, людям, а молодежи особенно хочется на что-то опереться, ощутить твердую почву под ногами. Живу надеждами, что так будет и впредь. Это очень важно, чтобы у молодежи проснулся интерес к литературе, искусству, живописи.
- Когда вы говорите со сцены о поэтах Серебряного века, не возникает ли ощущения, что удается сломать какие-то стереотипы современного общества? Ведь мы так или иначе заложники системы, а вы ведете речь о внутренней свободе.
- Мне кажется, публика заряжается энергией, идущей от поэтов, живших сто лет назад. После спектаклей мы слышим много искренних слов благодарности, зрителям не безразличны судьбы людей, которые прошли все круги ада. Вспоминаю один случай. Мы с мужем плыли на теплоходе по Беломорско-Балтийскому каналу. Народу было много, гид бодро вел экскурсию, мол, этот канал, построенный советскими людьми, - гордость страны. А я знаю, что по первому приговору Мандельштам должен был быть сослан именно сюда. И потому видела не гордость страны, а кости десятков тысяч заключенных. И мне было обидно, что гид ни слова не сказал о том, какой ценой было достигнуто это величие. Так что нам есть о чем говорить со сцены.
- Уже два десятка лет вы преподаете актерское мастерство. Одни считают, что актер - лишь пластилин и ему не обязательно быть широко образованным. Другие, напротив, уверены: актер обязан быть кладезем знаний. А как думаете вы?
- Согласна со вторым определением. Великие актеры МХАТа, которых воспитал Станиславский, были образованнейшими людьми. Знаю о том не понаслышке: отец моего мужа, Вениамин Захарович Радомысленский, выдающийся советский театровед и педагог, в юности работал со Станиславским. И конечно, об этом говорит само учение Станиславского. Для актера, как и вообще для всякого культурного человека, важны знание, оценка, видение. Но нужно и умение чувствовать современность. По моим наблюдениям, молодежь сейчас хочет учиться, с готовностью идет на эксперимент. Я сделала со студентами спектакль «Метель», прозу Пушкина смешала со стихами о природе из «Евгения Онегина». Получилось очень интересно, ребята работали с большим рвением.
- Наверное, в планах новый поэтический спектакль?
- В свое время я была влюблена в поэзию Беллы Ахмадулиной, имела счастье быть с ней знакомой - все те же тарусские пересечения. Осталось желание вернуться к ее поэзии. Белла обожала Цветаеву, Пастернака, Мандельштама, написала замечательные стихи-посвящения. Надеюсь, по этим стихам что-то родится для сцены.
- Елена Петровна, так кем же все-таки является поэт в общественной иерархии?
- Пророком. Поэт, как говорила Цветаева, предвидит будущее. Наверное, в этом прозрении - вечная суть поэзии. Ведь не случайно в Средние века научные трактаты даже по физиологии, химии, анатомии писались в стихах. В стихах яснее, четче, образнее выражается мысль. Поэтому поэзия будет жить, покуда жив род людской. Я в это верю.