- Татьяна Никитична, когда читаешь ваши рассказы, в том числе и новые, поначалу думаешь, что вы писали их исключительно о себе, но потом вдруг понимаешь, что они о каждом из нас... Насколько же они на самом деле автобиографичны?
- В них есть и правда, и чистый вымысел. Первый, поверхностный уровень рассказа очень конкретен - пошел туда, увидел то-то, отреагировал так-то. Эти личные передвижения могут быть совершенно реальными. Есть более глубокий уровень, когда ты пишешь вроде и о себе, но при этом являешься некоей посторонней личностью, совершенно иным персонажем со всеми его чувствами и страхами. Самого глубинного среза достигаешь тогда, когда в принципе можешь стать любым человеком, любого возраста, который оказывается в непонятном мире в разных обстоятельствах. Поэтому, когда садишься за работу, самое интересное - опускаться на самую глубину и писать о себе как о человеке вообще. Правда, всегда нужно держать ограничительную рамку, иначе расплывешься и погрязнешь в графомании, то есть в говорении без берегов.
Когда я пишу, говорю только о том, что точно помню, ни слова не соврав и отжав все ненужное. Если у тебя входит в привычку жить в таком литературном режиме, происходит интересная вещь: ты научаешься различать в мерном течении жизни отдельные ситуации и эпизоды, подмечать сюжеты. Они сами к тебе являются. Те, кто нацелен на то, чтобы вытащить из жизни сюжет, легко его находят. Есть люди, которые умеют это делать очень хорошо. У них любой эпизод жизни сюжетообразующий. Это очень интересно, и мне это нравится.
- А когда пишете о себе, относитесь к этому как профессионал или все-таки чувства имеют значение?
- Без чувств вообще невозможно писать. Я не понимаю, что тут может быть профессионального. Профессионал такого рода - это патологоанатом.
- В чем разница восприятия текста обычным читателем и писателем?
- Это очень сложная тема. Во-первых, в отличие от обычного читателя, наивного и неискушенного, писатель, когда смотрит на текст, видит, если хочет, как этот текст сделан. Я думаю, это аналогично тому, как если бы повар вошел в чужой ресторан, сел за стол и, пробуя каждое новое блюдо, мог точно определить, каким именно способом оно приготовлено. Хотя, конечно же, абсолютно любой человек может научиться смотреть на тексты профессионально. Для этого есть различные вполне доступные практики, тысячи способов анализа. Можно читать классический текст очень медленно, смотреть, как автор использует те или иные образы и средства художественной выразительности. К примеру, можно взять «Анну Каренину» Льва Толстого и вычленять из романа заметные и малозаметные метафоры. Я, скажем, только через несколько чтений заметила, что железная дорога, в которую дети играют в начале романа, в другой своей ипостаси упоминается в финале и убивает Анну. Железная дорога вообще проходит через все повествование, однако мы этого не замечаем. Если, читая книгу в первый раз, вы просто следите за сюжетом, то во второй раз уже можете разбирать, что, как и почему сказано, поражаться архитектуре романа, тому, какое множество ответвлений и ходов в нем содержится, при этом все они так или иначе работают на одну центральную тему.
- Нельзя не спросить, как вы отнеслись к тому, что Нобелевскую премию по литературе присудили в этом году Светлане Алексиевич?
- С печалью и горестью. Потому что в очередной раз Нобелевский комитет плюнул в лицо Литературе. Своим решением он показал, что ценится магнитофонная сырая запись, по сути, малообработанный текст, не претворенный, не превращенный в литературу. Именно это вот превращение и есть та таинственная алхимия, которая мало кому удается. Многие думают, что именно у них все обязательно получится, а в итоге остаются на почтенном кухонном уровне публицистики, репортажа. Пройти алхимическую реторту и превратить свое слово в литературу - этого дара им не дано.
Я с ходу назову трех писателей, хотя их намного больше, которые, безусловно, давно уже Нобелевские лауреаты, потому как настоящие алхимики. Это Андрей Битов, Фазиль Искандер, Людмила Петрушевская. Однако, по мнению Нобелевского комитета, говорить о важных вещах сырым репортерским языком - это более актуально и современно. Это ни в коей мере не упрек самой Светлане Алексиевич, но давайте тогда присуждать Нобелевскую премию по физике изобретателю электровеника, а не автору открытия в области нанотехнологий.
- Кого читать из современных русскоязычных писателей?
- Ей-богу, я занимаюсь тем, что пишу сама, стараясь быть современным русскоязычным писателем. Откуда я знаю всех нынешних Петровых, Ивановых, Сидоровых? Тут бы Чехова с Толстым дочитать до конца, они недочитываемые, такие глубокие, что в них проваливаешься.
- Сейчас выходит много мемуаров, семейных саг. Это тенденция?
- Я думаю, это нормальное явление. К тому же необычайно важное для нашей страны, потому что у нас история была уничтожена вместе с людьми. В 1930-е годы люди жгли и зарывали дневники, свидетельства о своем происхождении, фотографии. Очень много документов погибло, что-то от рук самих людей, что-то в пожарах бесконечных войн. Были вещи, о которых бабушки могли рассказать, но боялись и не рассказали, и эти тайны ушли вместе с ними.
По исландским сагам, например, люди могут проследить свою историю в 20 поколениях. Человеку вообще свойственно хранить память, этим мы отличаемся от животных - чувством юмора, членораздельной речью и желанием сохранять память о предках. Потому что, храня память, мы восстанавливаем разорванную ткань веков.
Так что пишите воспоминания, расспрашивайте. У меня все время в голове жил один проект: купить диктофоны и раздать их студентам исторических факультетов, чтобы те пошли по коммунальным квартирам, по домам стариков - своих и чужих - и записали бы их воспоминания. Чтобы те рассказали, что покупали, что ели, что носили, что читали и т. д. То есть нужны драгоценные детали, чтобы понять жизнь целого поколения. Если этого не записывать, то пропадают целые куски жизни.
- В рассказе «Волчок» вы через детскую игрушку рассказываете о судьбе своей семьи. А есть ли в вашей семье традиции, которые вы передаете из поколения в поколение?
- Никаких обычаев и традиций у нас нет. Мы стихийная семья, делаем всегда то, что нравится. Тем более что передать традиции детям сложно. Если они хотят повторять то, что видели в детстве, то будут это делать, а если захотят противостоять семейным привычкам, то будут протестовать.
- Какие книги предпочитаете: бумажные или электронные?
- Я смотрю на эти вещи прагматично. Бумажная книга, конечно, красивая, хорошо пахнет, в ней есть картинки и ее приятно трогать, но я плохо вижу буквы именно на том расстоянии, на котором нужно читать. А в электронной книге могу существенно увеличить шрифт. В этом смысле она удобна, но души в ней нет.
- Вы очень вкусно пишете о путешествиях. Любите странствовать?
- Путешественник из меня плохой. Перед отъездом всегда испытываю тревогу и в результате постоянно что-то забываю. Например, зарядку для телефона. Я не люблю само передвижение, мне нравится сразу оказываться в конечном пункте. Особенно если этот пункт - Греция двадцатипятилетней давности. Сейчас она вся застроена пансионатами, поэтому, приезжая туда, я забираюсь в одно маленькое местечко, где никого нет, но куда тоже, увы, надвигается строительство, наполняя пространство кошмарными бетонными коробками. Для меня две самые прекрасные страны на юге - Италия и Греция, на севере - Голландия.
- А Америка?
- Америка - страна не городов, а пейзажей. Хотя есть и города чудные - Нью-Йорк, Сан-Франциско, Чикаго, Бостон. Природа там, конечно, фантастическая.
- Если бы существовала машина времени, в какой бы исторический период решили бы отправиться?
- Хотела бы побывать в Иудее во времена распятия Христа. Посмотреть, как все происходило на самом деле.
- А что такое «Школа литературного мастерства», которую вы возглавляете?
- Это школа литературного мастерства. Таких в Москве несколько. Схема проста: несколько лекций с обсуждениями и семинарские занятия. Будем разговаривать на самые разные темы, какие заинтересуют наших студентов. Тем более обсудить есть что. Спросите лучше, чему мы не будем учить... Наши слушатели точно не узнают, как написать и издать книгу. Мы не будем поощрять графоманов, не будем сообщать правила, по которым пишется книга, потому что она пишется без правил. Нет, какие-то постулаты, конечно же, есть, но ими можно пользоваться, а можно и не пользоваться. По строгим правилам существует так называемая формульная литература, например, дамские романы, которые в наши дни обязательно должны иметь порносоставляющую. Даже если это любовная сцена в романтическом флере, то какие-то паршивые поцелуи там должны возникать не реже, чем через каждые 30 страниц. Это очень грамотно выстроенная пакость. И вот ей-то мы точно учить не будем.
- Татьяна Никитична, можно личный вопрос: а вы любите свою Родину?
- Да, люблю, безотчетно и без всякой на то причины. Потому что когда есть причина, то это уже не любовь, а брак по расчету, а я никогда не была сторонницей подобных отношений. Они, как правило, плохо заканчиваются. Я здесь живу, мне здесь нравится, и если бы все относились к Родине, как я, то есть любили ее, то она была бы гораздо лучше. Ее несколько уродливые черты - результат того, что люди ее не любят.
- Не трещит ли по швам ваша картина мира?
- Моя картина мира не трещит по швам, потому что я не застрачивала эти швы крепкой суровой нитью. Я гибко отношусь к окружающей действительности, потому что не считаю себя истиной в последней инстанции и всегда готова к изменениям.
- Что приводит вас в ярость, а что в умиление?
- Когда обижают детей. Пусть и теоретически. Все случаи обид, нанесенных детям, даже те, что не осуществились, а только обсуждались, приводят меня в ярость. Но и умиляюсь я часто. Чем старше становлюсь, тем чаще умиляюсь...

Досье «УГ»

Татьяна Никитична Толстая - писатель, публицист. Родилась в 1951 году в Ленинграде. По материнской линии внучка переводчика Михаила Леонидовича Лозинского, по отцовской - писателя Алексея Николаевича Толстого. Окончила Ленинградский государственный университет, отделение классической филологии. Автор романа-антиутопии «Кысь», сборников рассказов «Любишь - не любишь», «Река Оккервиль», «День», «Ночь», «Изюм», «Круг», «Белые стены», переведенных на многие языки мира. Широкая популярность пришла к писательнице в 2002 году, когда она стала соведущей телевизионной программы «Школа злословия». В 2011 году вошла в рейтинг «Сто самых влиятельных женщин России». Лауреат премий «Триумф», «ТЭФИ». Лауреат литературной премии Белкина за повесть «Легкие миры» (2014).

Наталья АЛЕКСЮТИНА, Санкт-Петербург