- Екатерина, что же все-таки произошло 14 декабря 1825 года на Сенатской площади Санкт-Петербурга?
- Вы задаете вопрос, ответ на который, казалось бы, известен любому школьнику. Несколько гвардейских частей, возглавляемых дворянами-заговорщиками, вышли к Зимнему дворцу. Их цель - помешать войскам и Сенату присягнуть новому императору Николаю I. Но это на поверхности, куда интереснее, что это были за люди, что ими двигало, в каком они были состоянии в тот момент. В советское время выступление декабристов было принято рассматривать как бунт героев, «певцов свободы», попытку низвергнуть «ненавистный царизм». Теперь многие историки метнулись в другую крайность. Тут и там мелькают заявления, что декабристы были господа недалекие, негодяи и мерзавцы, сеявшие смуту и подрывавшие устои, мечтавшие исключительно о том, чтобы вырезать правящую династию до последнего младенца и узурпировать власть.
- А на самом деле?
- На деле же, как мне видится, произошло следующее. Молодым людям нравилось встречаться, обсуждать происходящее вокруг, высказываться и строить планы. Они много и жарко спорили, попутно выпивая и закусывая - достаточно вспомнить знаменитые завтраки с кислой капустой в два часа дня на квартире у Рылеева. Критиковать верховную власть в то время вообще было модно. Кто знает, возможно, эти оппозиционные настроения как-то потихоньку и развивались бы, и в будущем вылились бы в реальные перемены, потому что и среди верховной власти были сторонники просветительских реформ, но тут неожиданно умирает император Александр I. Безвластие, растянувшееся на две недели, и это вы прочитаете в каждом учебнике, стало толчком к выходу на Сенатскую. Потому что нужно было воспользоваться этим случаем, иначе Россия и история не простят, ибо неизвестно, когда Бог приберет нового царя - сами приберемся раньше. Но у меня ощущение, что они вышли исключительно для того, чтобы заявить о себе, продемонстрировать свое мнение, свои взгляды, дать понять, что они далеко не всегда и не со всем согласны. Но в России в тот момент еще не было опыта политических и дипломатических переговоров верховной власти даже с высшим сословием. Ни одна сторона не понимала, что значит договариваться, все тут же хватались за оружие. Да что уж там, декабристы даже друг с другом толком договориться не смогли, у них там внутри тоже все было весьма напряженно. Например, Булатов с Якубовичем не явились возглавить свои части, потому как Булатов считал, что, если восстание победит, князь Трубецкой непременно посадит на трон новую династию - Трубецких.
- А возможно ли написать коллективный портрет декабристов?
- Нет, конечно, потому что публика была совершенно разная. Вот Иван Иванович Пущин, просветитель, тонкий и интеллигентный человек, умница и интеллектуал. Таким он был и до 1825 года, таким остался и в ссылке, хотя Дмитрий Завалишин вспоминал, что даже у Ивана Ивановича (!) в Сибири было несколько незаконных детей. Но встречались среди декабристов и истеричные персонажи, взять того же Каховского, чей смертельный выстрел в Милорадовича предопределил казнь пятерых предводителей восстания. Любопытно, что Каховский впал в «декабризм» не столько по политическим убеждениям, сколько от несчастной любви: обожаемая им Софья Салтыкова вышла замуж за Дельвига. Эти люди были более чувствительны, чем мы, понять их психофизический строй сегодня очень сложно. Во время военных походов они спали на снегу, но при этом могли, как Дмитрий Веневитинов, умереть от любовной горячки.
Особняком стоит история Михаила Сергеевича Лунина, который вообще не участвовал в восстании. Любимец великого князя Константина Павловича, он жил в Варшаве, где наводил ужас на местных жителей, разгуливая по улицам с медведем. Он сам явился в Верховный уголовный суд и вел себя там, мягко скажем, вызывающе. Был сослан в Сибирь, где продолжал эпатировать общественность своими резкими политическими заявлениями. В итоге его сослали еще дальше - в Акатуй, там он и умер скоропостижно, хотя есть версия, что его просто задушили.
А Дмитрий Иринархович Завалишин? Математик и астроном, слегка сумасшедший, как и положено гению, в 20 лет совершил кругосветное путешествие. Сдаваться в Главный штаб пришел сам, хотя, как и Лунин, в восстании не участвовал. Когда Александр II объявил амнистию и многие стали возвращаться домой, Завалишин остался в Сибири по идеологическим соображениям. Там он учительствовал, вел серьезную просветительскую работу. И знаете, что самое забавное? В какой-то момент его выслали из Читы в Москву за «плохое поведение» - он без конца писал статьи, в которых разоблачал злоупотребления местных властей. Это ведь прелесть что такое!
- И все-таки что-то общее в этих людях есть. Они все производят впечатление абсолютно свободных и неподвластных - никому и ничему...
- Абсолютно верно, потому-то мы их и помним: декабристы - это действительно первые по-настоящему свободные граждане России. Они даже в ссылке позволяли себе «в душе смеяться над царями», мыслить и говорить то, что думают. Удивительные люди, каждый со своей «физиономией», со своими причудами, формами поведения в быту и в крайних ситуациях, со своими мнениями и взглядами. Я их всех искренне люблю, как родных. Вообще, когда начинаешь изучать их судьбы более глубоко, понимаешь, что это был какой-то фантастический срез, энергетический сгусток, скопление индивидуальностей, собравшихся в одно время в одном месте. Об их колоссальной внутренней силе говорит и тот факт, насколько они продвинули Сибирь. Их приезд туда можно считать вторым пришествием Ермака, только на сей раз не военным, а интеллектуальным. В практически средневековой Сибири они подняли медицину и образование, строительство, инженерное и аграрное дело. И доказали, что жить хорошо, полно и счастливо можно абсолютно везде. У того же Завалишина в воспоминаниях есть эпизод, как он приходит в валенках на прием, а там все одеты, словно у императора на балу. Это о чем говорит? О том, что и в ссылке они не были отрезаны от света, потому что сами и были этим светом.
- А сегодня таких людей еще можно встретить?
- Некоторых я знаю лично, кто-то еще, к счастью, жив, но их полтора человека... Как говорил Тынянов: «Нас мало, и тех нет». Народ, увы, все равно мельчает, как ни крути. Такой внутренней свободы, презрения к условностям и вместе с тем душевного изящества уже практически не встретить.
Вот яркий пример: после восстания Александр Михайлович Горчаков, истовый чиновник на службе царю и Отечеству, приехал к Пущину и привез ему паспорт, чтобы тот мог бежать за границу. Естественно, Пущин отказался. Но вы представляете, что Горчаков поставил тогда на карту? Если бы его застали у Пущина с этим паспортом в кармане, ему бы несдобровать. Есть ли среди сегодняшних чиновников столь же свободные люди, способные пойти на подобный риск? А князь Петр Вяземский, будущий главный цензор России, все годы, что Пущин был в ссылке, тайно хранил портфель с его документами, притом сам к декабристам не примкнул, утверждая, что «честному человеку не следует входить ни в какое тайное общество, хотя бы для того, чтобы не очутиться в дурном обществе». А император Николай Павлович как-то заметил, что князя Петра не оказалось среди декабристов только потому, что он слишком умен.
В отличие от нас сегодняшних представители того поколения не боялись идти против своего окружения. У нас ведь как: если в твоем кругу принято власть ругать, будь добр, соответствуй, иначе это уже не твой круг. А в те времена каждый был индивидуальностью со своим мнением. Грибоедов, хоть и попал под следствие по делу декабристов, не скрывал своего убеждения, что «сто прапорщиков не перевернут Россию». И не примкнул к восставшим не из страха, просто у него были другие представления о путях преобразования страны. Да, он «брал участие в разговорах», но считал, что изменить Россию должна не сила, а просвещение и воспитание.
- Екатерина, а кто ваш самый любимый декабрист?
- Граф Михаил Андреевич Милорадович (смеется). Конечно, он никакой не декабрист, а военный генерал-губернатор Санкт-Петербурга, но именно в нем, на мой взгляд, воплотилось сама эта фантастическая эпоха. Красавец, герой-любовник, не получивший ни одного ранения за все годы службы. Даже знаменитый Ермолов говорил: «Чтобы быть всегда при Вашем превосходительстве, надобно иметь запасную жизнь». А уж Ермолова в трусости никто не упрекнет. Когда на поле боя под Милорадовичем падала лошадь, он брал новую и скакал дальше. При этом ради эпатажа выезжал на битву с трубкой или с сигаркой, в амарантовой шали, чтобы издалека было видно. Все знают картину Василия Сурикова «Переход Суворова через Альпы». Генералиссимус сидит на белом коне, а солдаты катятся с горы. На деле все было несколько иначе, и полотно следовало бы назвать «Переход Милорадовича через Альпы». Ведь это Михаил Андреевич первым ринулся с кручи прямо в руки врага с криком: «А теперь, солдаты, спасайте своего генерала!» Это благодаря Милорадовичу молодой Пушкин попал не в Сибирь или на Соловки, а в «служебную командировку» в Бессарабию с окладом в 700 рублей.
- А вам не приходилось слышать упреки, что вы подчас весьма вольно трактуете события нашей истории?
- Все мои тексты основаны на документах. Другое дело, как я их читаю. В академических кругах многие факты замалчиваются, передергиваются и тенденциозно толкуются. Есть ученые, которые друг друга просто переписывают, жонглируют буквами, забыв предмет первоначального разговора. Мне же интересно по-новому выкладывать исторические мозаики, смотреть на всем известные события под иным углом. Сейчас хочу собрать книгу о «декабристах без декабря», о людях, не участвовавших в восстании, но так или иначе к нему причастных. Уже готовы главы про Пушкина и Грибоедова. Дальше будет Вяземский. Затем - Иван Петрович Липранди. Одесский приятель Пушкина, в котором поэт хвалил «ученость истинную», арестованный после декабрьского восстания по подозрению в причастности к Южному обществу, в 1840-е он уже чиновник особых поручений при Министерстве внутренних дел, раскрывший кружок петрашевцев, «отец жандармской провокации». Вот такие метаморфозы мне интересны.