- Анатолий, «Петрушкина слобода» - это, собственно, что?
- И русская изба, и театральный центр, и школа ремесел - Центр возрождения народной культуры.
- Курсов по ремеслам, школ народных промыслов сейчас множество по городам и весям, это модно...
- Но только у нас произошло соединение ремесла и театра. Все, что мы делаем руками, мы превращаем в мини-представление. У нас, например, есть керамический музыкальный спектакль. Керамические куклы одновременно являются музыкальными инструментами. Спектакль стал призером многих международных фестивалей. Меня часто просят его показать, но он сложен, два часа требуется только на расстановку реквизита. А в «Петрушкиной слободе» мы можем его играть в любое время, это наш стационар.
- Наверное, это лучше один раз увидеть, чем рассказать... Как вы научились гончарному делу?
- Специально ездил в Курган к мастеру, который четверть века сидит за кругом. Днем я играл спектакли, а ночами лепил горшки. Я действительно многое умею руками. Если нужно плести корзину, буду плести, а не делать вид, что плету, такая вот правда жизни. А скоро в «Петрушкиной слободе» появится академия Петрушки, все желающие летом смогут вырезать своего Петрушку, дерево и резцы я дам. Ведь когда режешь куклу - это определенная медитация. Петрушка - это не просто кукла, это определенное мировоззрение, способ общения с миром.
- Уже приезжали желающие стать петрушечниками?
- Конечно. Все началось пять лет назад с одного звонка из Петербурга. Позвонил мне некто Сева, даже не актер, а психолог, говорит: «Хочу приехать, поучиться». К театру никакого отношения не имел и вдруг как-то утром проснулся и стал вырезать Петрушку. Сделал каких-то кукол, и ему подсказали: езжай-ка ты к Архипову. Сейчас Сева стал большим мастером.
- Не могу не спросить про предысторию романа Дины Рубиной «Синдром Петрушки». Это правда, что вы подали ей идею романа?
- Художница Ирина Уварова время от времени устраивает творческие лаборатории в театре «Тень». И на очередную встречу пригласила Дину Рубину. После доклада я вызвался ее подвезти. Буквально полчаса мы с ней ехали от театра «Тень» до центра города. Она как-то снисходительно отозвалась о Петрушке. Я был задет: для меня-то Петрушка - важная часть жизни. Потом Дина в одном из интервью передавала наш разговор так: «Актер бросил руль, начал жестикулировать, показалось - мы уже никуда не доедем».
- Вернемся к тому времени, когда вы только открывали для себя Петрушку... Как он вошел в вашу жизнь?
- Он ко мне сам пришел... Мы с женой Ларисой Балеевских работали в театре Кургана, затем ушли в свободное плавание. На Урале очень широко встречают Масленицу. И нам предложили поработать на масленичных гуляньях. Тогда мы впервые сделали сцену «Петрушка и невеста», публике понравилось. И вот с тех пор все пошло.
- Вы пользовались какими-то источниками, создавая своего Петрушку?
- Большим подспорьем стала книга петербургского театроведа Анны Некрыловой «Фольклорный театр». Конечно, уже не осталось тех, кто мог бы передать свои живые воспоминания об уличных выступлениях старых петрушечников. В тридцатых годах Петрушка пропал с улиц, хотя предпосылок не было: советская власть его не запрещала, он тогда стоял за революцию.
- Так почему же традиция оказалась утрачена?
- Сложно сказать. Во всех странах аналог Петрушки живет, как и жил, будь то Германия, Испания, Франция. Во Франции их даже два: Гиньоль и Полишинель. На второй кукольный фестиваль имени Сергея Образцова приезжал английский панчмен Дэн Бишоп. Перед своим выступлением он рассказывал, как мальчишкой смотрел в Лондоне выступления уличного Панча, собрата нашего Петрушки. С той встречи я всегда говорю: «Петрушке более 300 лет, но я никогда не видел, чтобы на улице работал петрушечник». Мы историю Петрушки восстанавливаем лишь по письменным источникам, и это драма...
- В том, что Петрушка будет интересен современной публике, вы не сомневались?
- Вначале сомнения одолевали, конечно. А на первом фестивале семейных театров кукол московского театра «Тень» режиссер и фольклорист Виктор Новацкий услышал, как я работаю с пищиком, и убедил меня делать спектакль с Петрушкой: к пищику привыкает далеко не всякий артист. Через год у меня был большой спектакль.
- И зритель пошел?
- Живя в Кургане, мы с Петрушкой объездили все северные города вплоть до Нового Уренгоя. Помню, была одна поездка по Ханты-Мансийскому округу, мы работали в деревенских клубах. Шесть человек в зале: три бабули, два ребенка и директор клуба. Но реакция - будто аншлаг. Ханты относятся к Петрушке как к живому персонажу - не как к кукле, а как к личности.
- Ваши отношения с Петрушкой - это партнерство?
- На этот вопрос у меня нет ответа. Например, тогда к гастролям по деревням ханты и манси я придумал сцену: Петрушка ловит рыбу удочкой. Рыба клюет, поплавок дергается, напряжение растет... но вдруг рыба сорвалась. И маленькая девочка в первом ряду говорит: «Однако голодным останешься». У меня слезы на глазах, мурашки по коже. Что значит для ханта остаться голодным? Если ты вовремя не поймал рыбу, не добыл зверя - ты умер зимой. Понимаете, какой смысл в этих словах? Петрушка для меня - существо одухотворенное. Хотя, конечно, он провокатор, авантюрист, принадлежит одновременно и реальному миру, и ирреальному, потустороннему.
- Что это значит?
- Первое правило кукловождения - актер должен держать уровень. Кукла не может проваливаться под ширму - это азы. А Петрушке все равно, он спокойно проваливается в любом месте и так же спокойно появляется в другом. Для него это в порядке вещей: быть и в этом, и в том мире. И тут кто кого водит, еще вопрос. Иногда держишь куклу и думаешь, а не являешься ли ты для нее просто ручным приводом?
- Вы поставили спектакль «Петрушка» на сцене Московского театра кукол. Трудно ли было подобрать актера?
- На роль Петрушки подобрать актера практически невозможно. Когда я решил делать спектакль как режиссер, пробовались несколько актеров - не получалось. У человека должен быть определенный склад, внутреннее состояние, этому научить нельзя. Я могу направить, подсказать, но научить - нет. Ведь кто такой петрушечник? У актера на каждой руке по кукле, они независимо друг от друга общаются, разговаривают, у каждой куклы своя жизнь. За Петрушку я говорю пищиком, говорю за другую куклу - и пищик убираю за щеку. Управляться с пищиком довольно трудно: он кладется неглубоко в гортань, на язык, и прижимается туда, где начинается мягкое небо. Если сунуть чуть глубже, можно проглотить.
И вот в труппе Московского театра кукол появился новый актер - Алексей Шило, он работал в Симферополе, хотел заниматься Петрушкой. Режиссер Борис Азаров отправил его ко мне.
- Петрушку вы сами вырезали, а как у вас появился пищик?
- Я о нем в начале пути не имел ни малейшего понятия. В девяностых годах на фестивале в Архангельске встретился с испанцем Хулио Митчелом, увидел дона Кристобаля - собрата Петрушки и впервые услышал голос пищика. Я за Хулио потом ходил весь фестиваль, а он наотрез отказывался показать, как у дона Кристобаля получается такой странный голос. А в последний день Хулио остановил меня на улице, достал из висящего на груди мешочка пищик и сказал: «Это большие деньги, но я дарю!» Я в ответ достаю собственноручно сделанный берестяной рожок и говорю: «А вот это бесценно, но я тоже дарю!» Испанцы имеют страсть ко всем музыкальным инструментам, Хулио был счастлив. А я, приехав домой, стал осваивать пищик. Четыре месяца учился, никто мне ничего подсказать не мог. Сложность в чем: когда ты говоришь пищиком, треть букв пропадает, их нельзя произнести. Приходится одни слова заменять другими. У меня первые тексты были урезанные страшно. Я не понимал, куда иду... И вдруг мой домашний попугай заговорил голосом пищика, я услышал себя со стороны...
- Однако, кажется, Петрушка за словом в карман не полезет, а за лексиконом не следит?
- Не обязательно произносить ругательство, чтобы возникло ощущение, будто Петрушка работает на грани фола. Изначально, да, он был очень скабрезен. Он никогда не работал во дворцах, только на улице для народа и потому говорил простым народным языком. Кукольник шел с ширмой в какую-то деревню, заходил в кабак, слушал деревенские сплетни, а наутро Петрушка выдавал их прямым текстом на ярмарке. Поэтому и Церковь, и власть всегда Петрушку запрещали, для определенного круга этого персонажа просто не существовало. Как только кукольник вычислял в толпе человека, явно этой толпе не принадлежавшего, такого, кто может записать речи Петрушки, тот сразу становился «прилизанным», никаких вольностей. Кстати, Петрушка не был предназначен для детской аудитории. Это уличная народная культура, средневековый карнавал дураков, она исходит из древнегреческих сатурналий, и мы можем только догадываться, как там все было на самом деле. Петрушка - это трикстер, дух, живущий по своим законам.
- Кажется, все актеры - трикстеры...
- Потому что мы постоянно перевоплощаемся. Актер может быть мужчиной, женщиной, нечистой силой, богом. Если обобщенно говорить, трикстер - это старые боги, низвергнутые на землю, живущие среди людей и ждущие, когда их вспомнят. Например, при раскопках нашли фигурку, изображающую древнего бога плутовства, она один в один носатый Петрушка. А фигурке четыре тысячи лет.
- Актер Алексей Шило уверен, что у Петрушки бывает разное настроение и именно это влияет на ход спектакля. Вы тоже так думаете?
- А у Петрушки всегда разное настроение. Особенно когда работаешь незапланированный спектакль. В девяностые годы нам с Петрушкой приходилось играть на улице. А на улице зритель какой? Он идет мимо, у него в голове свое, его «поймать» надо. При этом нет спектакля как такового, есть отдельные сцены. Бывает, Петрушка реагирует на кого-то в толпе, и все - сцена развивается самостоятельно. Да, я кукловод. Но иногда не понимаю, как выбраться из этой ситуации. Просто пускаюсь по течению. И ведь носатый выруливает! Мой мозг в этом абсолютно не участвует! Однажды, я уж не помню, где это произошло, один подвыпивший зритель на полном серьезе стал задирать Петрушку. Спектакль летит в тартарары, но Петрушка отвечает, народ в хохоте, и на импровизации возникает очень яркая сцена - словесная дуэль. И вдруг этот мужчина пропадает. Становится скучновато, но идем дальше. А на последней сцене он вдруг выбегает откуда-то сбоку, встает перед ширмой и кричит публике: «Не верьте носатому - там актер сидит!»
- Для вас улица предпочтительнее зала?
- Когда я поставил «Петрушку» в Московском театре кукол, я наступил на горло собственной песне. Этот персонаж не для театра, он для улицы. Поэтому я постоянно твержу актерам, занятым в спектакле, что они должны находить любую возможность и работать на улице, иначе Петрушка умирает.
- В чем, на ваш взгляд, основная проблема современного кукольного театра?
- Вот актер окончил театральный вуз, пришел в театр, а дальше начинается работа, в которой он лишь материал, потому что берет в руки уже готовую куклу. Я считаю, что кукольник должен сам делать свою куклу. Когда ты ее режешь, получается взаимопроникновение. Материал диктует свое, я держу в голове другое, скос пошел, сучок проявился - и вот родилась кукла, уникальная, своеобразная. И начинается жизнь, ты познаешь куклу, а кукла познает тебя...