Досье «УГ»

Артем Оганов родился 3 марта 1975 года. Окончил школу с золотой медалью, геологический факультет МГУ - с отличием. Автор более 150 научных статей и 5 патентов, лауреат нескольких международных научных премий. Член редколлегий ряда научных журналов, в том числе Scientific Reports (Nature Publishing Group). В 2002 году защитил кандидатскую диссертацию (PhD) по кристаллографии в Университетском колледже Лондона, в 2007 году получил степень доктора наук в Цюрихском политехническом институте. В 2010 году в возрасте 34 лет стал самым молодым в истории полным профессором Университета штата Нью-Йорк в Стоуни-Брук. Там же стал заведовать лабораторией компьютерного дизайна материалов. С 2005 года более десяти раз был приглашенным профессором в различных университетах Италии, Франции, Китая. В 2011 году журнал «Форбс» включил Артема Оганова в список 10 самых успешных российских ученых, работающих как в России, так и за рубежом. В 2014 году журналы «Русский репортер» и «Эксперт» включили Оганова в список 100 наиболее влиятельных россиян. В 2013 году помимо лаборатории в США, получив мегагранты правительств России и Китая, создал и возглавил лаборатории в России (в Московском физико-техническом институте) и в Китае. С 2015 года является профессором Сколковского института науки и технологий.

- Артем, вы один из самых известных и цитируемых кристаллографов-теоретиков мира. Вас называют возможным номинантом на Нобелевскую премию...

- Я видел интервью на тему, кто может получить премию по химии или физике, и время от времени в них всплывает и моя фамилия. Но это предположения отдельных людей, не номинация. О тех, кто являлся номинантом на Нобелевскую премию, можно узнать официально и достоверно только через пятьдесят лет. Списки публикуются. Вот сейчас можно увидеть, что на Нобелевскую премию мира номинировали Сталина, Гитлера, Муссолини. Никто из них ее не получил...
- Какое из своих открытий вы считаете самым значимым?
- Наверно, разработку метода предсказания кристаллических структур. То есть это не открытие, это метод, который привел к десяткам открытий. Поэтому метод обычно важнее, чем открытие. И благодаря этому методу вышло много интересных результатов. Например, оказалось, что в необычных условиях - при высоком давлении, сильных электрических или магнитных полях - то, что мы знаем из уроков химии, недействительно. Нарушаются правила классической химии, согласно которым существует только одно соединение натрия и хлора - NaCl. Оно под давлением тоже существует, однако возникают еще и другие стабильные соединения, например: Na2Cl, Na3Cl, Na7Cl. Эти предсказания были экспериментально подтверждены. И выяснилось, что такого рода соединения возникают в любой химической системе при нестандартных условиях.
Это показывает, что правила классической химии весьма и весьма относительны. Более общие правила пока не сформулированы. Никто не знает, как предсказать или даже объяснить такого рода соединения, не прибегая к точным и очень сложным расчетам. Но, возможно, такие правила удастся создать, и тогда это будет более общая химия, чем та, что мы имеем сейчас.
- А можно сказать, что мы на пороге создания новой химии и именно вы распахнете туда дверь?
- Кто распахнет дверь, сказать невозможно. Но уже открыт «ящик Пандоры», из которого появились все эти странные соединения, которых не должно быть, но тем не менее они существуют. И теперь возникает масса всяких вопросов: как в них устроена химическая связь, почему они вообще возникают? Например, большинство тех хлоридов натрия, что мы предсказали, - это вообще металлические соединения. Металлический хлорид натрия - это совсем не укладывается в голове обычного химика. Более того, многие из этих металлов двумерные, то есть они проводят ток вдоль плоскости, а между плоскостями не проводят. Могут они найти интересные приложения из-за своего необычного строения, необычных физических свойств? Наверно, могут.
Любопытно знать, какую роль они могут играть в строении планет, потому что внутри планет вещество находится под высоким давлением. Еще недавно нам казалось, что мы хорошо представляем себе, из чего состоят планеты, а сейчас выходит, что внутри, скажем, Марса или Юпитера могут находиться соединения, о которых мы понятия не имеем.
Все это ставит новые вопросы, которые тоже хотелось бы прояснить. Например, одним из главных веществ в недрах Земли является оксид магния, MgO. А мы обнаружили, что под давлением может возникать также MgO2. Никто его никогда всерьез и не рассматривал, а он появляется. Такого рода соединения могут быть и в планетах-гигантах, экзопланетах, находящихся за пределами Солнечной системы.
- Вот этот MgO2 тоже экспериментально был получен?
- Да, это соединение экспериментально было известно и раньше, только оно было неустойчиво, а под давлением становится устойчивым. Ведь если вещество неустойчиво, из него планету не слепить, оно обязательно распадется.
- Получается, что для создания таких соединений достаточно взять вещество, поместить его под определенное давление, и все? И мы получим разные варианты?
- Да.
- Но можно тогда ничего не предсказывать. Просто перебирай себе разные давления...
- Можно, но только это крайне трудоемко. Эксперименты при высоком давлении - это очень сложно, и в данном случае нужно будет перебирать разные пропорции элементов. Одним экспериментом дело не обойдется, нужно ставить сотни опытов, чтобы точно знать, что же происходит в этой системе. Преимущество методов, которые я разработал, в том, что одного расчета достаточно, чтобы эту систему полностью понять с точки зрения теории. То есть еще до эксперимента можно будет сказать, получится или нет новое соединение. Экспериментаторам бы пришлось трудиться годами, чтобы добиться такого рода информации.
- Выходит, с NaCl тоже экспериментаторы разные давления перебирали, но так и не вышли на ваши устойчивые соединения...
- Экспериментаторам даже в голову не приходило создать те условия, которые нужны для получения этих соединений. После того как мы сделали это предсказание и я попросил своих друзей-экспериментаторов его проверить, они стали смеяться. Но через месяц-другой все изменилось: «Вы сумасшедшие! Мы нашли точь-в-точь то, что вы предсказали». Теперь эти же люди вот уже два года ездят на конференции по всему миру и с горящими глазами рассказывают о том, какая мощная штука теория.
- Это вы с американскими коллегами делали?
- И хлориды натрия, и MgO2 были экспериментально подтверждены одной и той же группой в Америке, но экспериментаторы русские - Александр Гончаров и Сергей Лобанов. Гончаров - заслуженный человек, родом из Киева, долгое время работал в Москве, потом в Германии, в Америке.
- Артем, вы получили мегагрант Правительства России - миллион долларов в год - на создание лаборатории компьютерного дизайна материалов в Московском физико-техническом институте. Непросто было его получить?
- Их дают уже четыре года - по сорок грантов в год. Получить его действительно довольно тяжело. Я подавал заявку трижды. Первый раз в 2010-м, проиграл. Но мне понравилось проигрывать. Когда я увидел, как тщательно и качественно рецензируются заявки, для меня это было большим сюрпризом. Замечания рецензентов, точные и корректные, превзошли мои ожидания. За семнадцать лет за границей я сталкивался с разными системами и грантами, но, кажется, никогда не встречал такого высокого профессионализма. А жизнь у меня достаточно богатая была, я многое видел.
Потом я провел работу над ошибками, подал заявку второй раз, она снова не прошла. Думал больше не подавать, но меня уговорили коллеги из МФТИ. Третья заявка победила. Из всех лабораторий, что я создавал, эта, наверное, самая удачная, в ней очень талантливые люди работают.
- В интервью двухлетней давности вы говорили, что наука в России обескровлена. Было ощущение, что надежды нет. Сейчас же вы полны оптимизма. Что-то изменилось?
- Наша наука и сейчас находится в плачевном состоянии. За два года мало что можно сделать. Но мне видится, что она все же возрождается. Недавно меня упрекнули, что я говорю о расцвете российской науки. Но расцвет и возрождение - это разные вещи. Наша наука все еще при смерти, но состояние больного быстро улучшается. Видно, что в обществе к ней огромный интерес. Вы посмотрите, сколько научно-популярных лекций проходит в Москве каждый день. На них яблоку негде упасть. Посмотрите на замечательные научно-популярные журналы и новые форматы в Интернете, которые появляются как грибы после дождя. Существуют научные мегагранты, «Сколково», Проект 5-100, который призван возродить наши университеты и повысить их конкурентоспособность в международных рейтингах. Что-то работает хорошо, что-то - не очень, но все работает. Наука возрождается, и в этом заинтересованы, с одной стороны, люди, которые ходят на лекции, читают научно-популярные журналы, а с другой - правительство, которое дает гранты и создает все эти программы, строит институты.
Но есть и какие-то странные вещи, мне непонятные и, на мой взгляд, не совсем правильные. Постоянное и едва ли оправданное реформирование школьного образования, противоречивая реформа РАН, медицинская реформа...
- А на Западе нет такой тяги к науке?
- На самом деле все страны Запада отличаются друг от друга. Интереснее всего работать в США. По одной простой причине: эта страна - гигантский пылесос, который всасывает талантливых людей со всего мира. Талантливых сотрудников проще найти в Америке, чем в Европе.
- Наша молодежь, которая тянется к науке, делает это по постсоветской инерции?
- В Америке найти американца, заинтересованного в научной работе, непросто. Все мои сотрудники и ученики были иностранцами: китайцами, иранцами, украинцами, россиянами. Американцев ни одного!
В России ситуация немного иная, здесь в науке в основном свои, и уровень у нас высокий. И дело не в постсоветской инерции. Советская традиция создала тягу, уважение к науке. В 90-е годы все это оказалось уничтожено. Когда я в 1997-м оканчивал университет, из науки все разбегались. И когда я читал лекции в МГУ, приезжая в начале 2000-х, замечал, что у студентов стеклянные глаза. Я работал по всему миру и везде видел горящие глаза, а в МГУ складывалось ощущение, словно студентам ничего не надо, будто они ничего не хотят. Разве что деньги зарабатывать...
- Но где та точка, когда произошел перелом? Ведь это случилось совсем недавно.
- Я думаю, лет шесть-семь назад. Что-то поменялось. Мне кажется, общество просто стабилизировалось, и люди поняли, что бизнес - это не единственная дорога в жизни, что в науке есть перспективы. В университетах и институтах появилось современное оборудование, науку стали больше финансировать, зарплаты стали такими, что хотя бы прожить можно.
Все это в сумме с природной любознательностью нашего народа и хорошим образованием вернуло молодых ребят в науку. И сейчас совсем другие глаза! Не пустые, а осмысленные! Одна из причин, по которой я вернулся в Россию, - здесь потрясающие студенты. Таких студентов, как у нас, на Западе нет. Очень талантливые ребята, с ними очень интересно работать.
- Вы вундеркинд, очень рано начали читать, и в четыре года уже решили стать кристаллографом. Об этом мы прочли в недавно вышедшей книге вашей мамы - врача-психотерапевта, психолога и журналиста Галины Бирчанской «Как хочется вернуться». Теперь уже вы сами отец троих детей. Как, по-вашему, их надо воспитывать, чтобы они нашли себя и были счастливы?
- Мама посвятила нам с братом всю жизнь. Думаю, мало таких родителей, которые бы столько сил и добра вложили в своих детей. У мамы я научился тому, что детей нельзя заставлять. Надо, чтобы ребенок сам хотел учиться, кем-то стать. Нельзя ребенку навязывать ту или иную профессию. Нужно понять, к чему у него большая склонность, и ее развивать. Помогать делать выбор. Глобальная ошибка многих родителей - считать ребенка своей собственностью или своим продолжением. Или каким-то шансом достичь того, чего ты сам в жизни не достиг. Это страшно вредит детям.
Ребенок независимое существо, абсолютно отдельное от родителей, друг, который дан нам Богом. Наша функция служебная: помогать ребенку, упадет - поднять. Когда попросит, чтобы его чему-то научили, - научить. Моя мама, например, возила меня дважды в неделю в Политехнический музей, потом в Менделеевский институт. Это было с первого по третий класс. Я рано захотел быть химиком. Тогда рядом с домом не было метро, мы жили на окраине Москвы. Ездили после школы на автобусах с пересадками. И мама это все делала, хотя химия ей была не интересна. Не представляю, каких сил это все стоило. Просто помогала мне реализовать мои мечты.
- Как же она догадалась, что именно химия вам интересна?
- Поняла, поскольку она психолог, что у меня склонность к естественным наукам. Несмотря на то что воспитывала нас не на математике, химии или физике, а на поэзии, живописи, истории, древнегреческих мифах. Но она видела мои склонности и способности. Я любил копаться в книжках, и она мне их подкидывала. Однажды я «случайно» обнаружил научно-популярную книжку про химические элементы. Это стало моей страстью. Она поняла, чего я хочу, но сформулировал я это сам.
То же самое с моими детьми. Я не пытаюсь их тотально контролировать. Маленький ребенок - тоже человек, ему нужна свобода, нужно уважение. Но если мой ребенок будет принимать какие-то неправильные решения, это во многом будет моя вина. Не научил, не помог, не подсказал. Многие неправильные поступки люди совершают, оттого что чувствуют себя слабыми, незащищенными, усталыми, боятся чего-то, недолюблены. Мои дети не должны ничего этого чувствовать. Это моя прямая обязанность.
- А школа?
- Мне повезло, хотя я учился в самой обычной школе №858. Сейчас многие хотят, чтобы в классе было мало учеников. Я этого не понимаю. Нас было 30 человек. И каждый был очень важен для класса. Со всеми было интересно. Класс - срез общества. Были дети профессоров, зиловских работников, бухгалтеров, учителей, военных, дети алкоголиков... Мы получили настоящий опыт жизни.
Учителя были выдающиеся. Учитель физкультуры - заслуженный тренер России Михаил Филиппович Марьяшин. Учитель от Бога. Ему я многим обязан. Силу воли, характер, целеустремленность он помог мне выковать больше, чем кто-либо. Замечательный классный руководитель, учитель истории Борис Сергеевич Глыбин, недавно ушедший из жизни. Многим в личностном плане я обязан ему. У нас была потрясающая учительница математики Татьяна Алексеевна Шахова, замечательная учительница биологии Наталья Борисовна Черкасская. Были и средние учителя, но больше фантастически хороших! Плохих не могу вспомнить ни одного.
Мой лучший друг Гриша оттуда, из школы, дружим с первого класса. Первая любовь, которая тоже закалила мой характер. Вообще я считаю, что самая благородная профессия на Земле - профессия школьного учителя. И самая, наверное, трудная. Я с удовольствием преподаю в университетах, но это тяжело. После трехчасовой лекции чувствую себя как выжатый лимон. А каково учителям? Каждый день преподают, нередко по восемь часов. И у меня нет контрольных работ, не надо проверять их. Не надо воспитывать, с родителями встречаться...
Да, я работаю сильно за полночь, без выходных, но я сам так себе назначил, мне многого хочется. А у учителя строгие обязанности, он не выбирает! Без качественного школьного образования не будет никогда ни университетского образования хорошего, ни науки.
Однако могу сам себя и опровергнуть. Когда я жил в Англии, заметил, что там школьное образование исключительно плохое, а наука сильная. Мои студенты-первокурсники никогда не слышали про теорему Пифагора и законы Ньютона, то есть, грубо говоря, они ничего не знали, чистый лист! Там нет предметов - физики, химии, математики... Есть только учебная дисциплина «Science (Наука)». И все крайне поверхностно. Но, несмотря на это, английская наука очень сильна. Упущенное школьникам возвращают университеты. Впрочем, и это не помогает - набирают знания англичане уже сами. Они любят учиться всю жизнь, и это их самое сильное свойство.
- Вы как-то говорили, что это англичанам от природы дано...
- Да, дело в быстродействии английских мозгов. Они очень шустро соображают, очень умная нация. И они быстро всему учатся. Студент не знает теорему Пифагора, я ему объясняю за пять минут, и он тут же начинает правильно задачи решать.
А вот швейцарцы достаточно медлительны. Там школьное образование интенсивное, и знаний у ребят после школы много, но они не в состоянии их применить в силу какой-то инертности. Студент все вроде бы понимает, но обычно переспрашивает: а здесь что писать? На какую кнопку нажимать? Надо все рассказать-показать, и потом он все будет правильно и по инерции делать. Оттого там знаменитые часовщики, ювелиры, инженеры.
Англичане наоборот, ты отойди в сторону, я все понял, сам сделаю... Совершенно другая философия. Они очень необычные люди, эксцентричные. Учиться могут и любят, поэтому учатся до последнего вздоха. Всему чему угодно, например, садоводству. Они там все садоводы, причем отличные. Или скажем, астрономии. Я ходил на лекции по физике твердого тела. Рядом со мной сидела бабуля восьмидесяти двух лет. Она еле слышала, но записалась на лекции, была студенткой! Я ее спросил, кем она была раньше. «Учительницей французского языка». - «Почему же вы ходите сюда?» - «А я всю жизнь интересовалась этим предметом». Вот именно с этим, думаю, связано то, что английская наука такая сильная.
Молодые английские ученые уступают нашим. Но со временем ситуация меняется. Наши ученые после защиты кандидатской диссертации часто думают, что больше учиться не надо, они уже и так все знают. А наука такая вещь, которая постоянно меняется. Если вы десять лет не развивались, вы за бортом. И к сорока годам англичане уже профессионалы высшего калибра. А наши падают...
- Артем, сколько иностранных языков вы знаете?
- Я говорю на пяти языках, но в разной степени. Свободно владею английским, это мой профессиональный язык, язык науки. Достаточно прилично говорю по-французски, немного по-немецки и по-итальянски. Итальянский я не учил вообще, месяц был на стажировке в Италии и со слуха выучил. Он похож на наш, и очень легкий. А вот немецкий язык трудный. Я ходил на курсы в университете и со слуха тоже учил, потому что шесть лет жил в Цюрихе, в Швейцарии. Если бы я шесть лет жил в Италии, уже бы книжки писал на итальянском. А в Китае пользуюсь английским, хотя уже понимаю немного по-китайски и даже чуть-чуть говорю, но пока это только отдельные фразы.
- То есть специальной методики по изучению иностранных языков у вас нет?
- Нет. Хотя некоторые правила все же есть. Во-первых, нужно не бояться говорить с носителями языка. Во-вторых, нужно стараться думать на иностранном языке. Когда я говорю по-китайски (хотя говорить на нем не умею), я и думаю по-китайски. Пусть я знаю, может, всего пятьдесят слов. Русский, английский языки просто отключаются.
- Вы очень занятой человек: руководите тремя лабораториями в России, США и Китае, читаете лекции, готовите научные публикации. Однако даже в социальные сети регулярно пишете. Недавно для одного своего выступления вы сформулировали одиннадцать принципов счастья. А сейчас раскройте, пожалуйста, секрет - как вы все успеваете? Есть ли какие-то принципы и на этот счет?
- Начнем с того, что успеваю я далеко не все. Да это и невозможно. Очень важно научиться дозировать рабочую нагрузку. Это один из главных моих навыков. Я работаю очень много и часто довожу себя до серьезной степени усталости. Но точно знаю, когда надо остановиться. Сделать паузу, что очень важно. Многие люди в науке ломаются физически или даже психически от перегрузок. Нужно уметь «выпустить пар». В тех же социальных сетях, например.
А вообще я счастливый человек. Я всегда был счастливым, но последние года четыре я абсолютно счастлив. Мне даже немного страшно.
- Это результат везения или расчета?
- И то, и то. Мне всегда очень везло в жизни. И страх, что это уйдет, присутствует, потому что когда что-то достается легко, оно так же и исчезает. Прочный результат достигается трудом. На везение нельзя рассчитывать. Одна из моих сильных черт - я всегда могу проанализировать ситуацию и подобрать ключ. Рано или поздно я решаю любую проблему. Проблему поиска счастья во многом мне удалось решить именно потому, что я никогда не уходил от вопроса о смысле жизни. А когда вы точно знаете, чего хотите, достичь цели не так уж и сложно...
- Ваше самое яркое воспоминание детства?
- У меня их много. Но со временем они затушевываются и не носят такой яркой эмоциональной окраски. Многие годы у меня был один критерий, по которому я судил, туда ли я иду в своей жизни. Я представлял себя в пятилетнем возрасте. Тогда я точно знал, кем хочу стать, что такое добро и зло. И вот я ставил себя нынешнего рядом с собой тогдашним и пытался вслушаться, что пятилетний мальчик думает про этого, сорокалетнего. Может, он мне скажет, что сорокалетний Артем занимается ерундой? Что он слишком ленивый, гордый... А не прожил ли я напрасно? Не стыдно ли мне за свою жизнь? Мне было важно это понять. Это самый суровый суд.
Мне безразлично, что думают обо мне другие. Самый главный судья - это я сам, голос совести. Максимально очищенный и объективный. Тот суд, которым пятилетний человек судит о нас нынешних. С годами все сложнее посмотреть на себя его глазами. Но во всем есть хорошие стороны. Я все больше и больше живу настоящим, а не прошлым и будущим. Мне кажется, это тоже счастье.

Принципы счастья Артема Оганова

1. Жизнь проста - сложности придумывают слабые.
2. Все злые поступки люди совершают от слабости, усталости, страха.
3. Мир несовершенен, и ты несовершенен. Научись принимать и любить себя и мир такими, как есть. Самокопание и самобичевание запрещены.
4. Пессимисты - реалисты и оптимисты - реалисты. Они создают себе разные реальности, и я выбираю себе путь оптимиста.
5. Каждый человек в чем-то гениален, главное - найти это «что-то» и им заниматься. Свои знания и способности нужно развивать всю жизнь.
6. Работайте всегда только с лучшими.
7. Ваша семья и ваши сотрудники - ваша команда. Болейте за ее успехи. Доверяйте своей команде - это окупается.
8. Уволить плохого сотрудника - благо для него и для вашего дела.
9. В семейной жизни ничего не требуйте от партнера. Кто меньше требует, тот больше получает.
10. Основа вашего успеха - крепкое здоровье. Много воды, отказ от сахара и соли, не курить, принимать витамины, высыпаться и выкинуть будильник.
11. Юмор и легкость - лучшее отношение к жизни.

Наиболее значительные работы Артема Оганова и сотрудников его лабораторий

1. Разработка методов предсказания структуры и свойств вещества. Разработанный Артемом Огановым эффективный эволюционный метод предсказания кристаллических структур был положен им в основу компьютерной программы USPEX (Universal Structure Prediction: Evolutionary Xtallography), которую используют более двух тысяч исследователей по всему миру. Этот метод позволяет предсказать новые материалы с прогнозируемыми или заданными свойствами и характером химической связи.
2. Теоретический дизайн новых материалов. В лаборатории МФТИ Артем Оганов и его группа студентов разрабатывают идеи, названные ими амбициозными: создают теорию квазикристаллического состояния вещества, новые лекарственные препараты, новые магниты, предсказывают структуру белков. Компьютерный дизайн резко сокращает время и затраты на создание новых материалов.
3. Изучение состояния вещества при высоких давлениях (в частности, в недрах Земли и других планет). Предсказанные им сверхтвердая структура бора, прозрачная фаза натрия, новый аллотроп углерода, стабильность MgSiO3 (постперовскита) на границе нижней мантии и внешнего ядра Земли, «запрещенные» соединения (например, Na3Cl), не вписывающиеся в традиционные представления химии, были впоследствии подтверждены экспериментами и существенно повлияли на фундаментальные знания в материаловедении, физике, химии и науках о Земле.

​Наталья САВЕЛЬЕВА,
Юлий ПУСТАРНАКОВ