Дед и дома-то бывал наездами: он зимой и летом работал комендантом пионерского лагеря «Салют», что от НИИАП. Раньше работал на заводе при этом закрытом НИИ, а потом стал комендантом лагеря. Так что он домой приезжал очень редко: приедет, а на следующий день ведет меня куда-нибудь в баню, потом в парк или к своему другу. Так вот в пионерском лагере это и произошло. 22 июня под конец первой смены в лагере всегда отмечали День памяти павших. Торжественная линейка, стихи, гирлянда к обелиску пионерам-героям, который стоял между четвертым и пятым корпусами. На трибуне ветераны войны из состава обслуживающего персонала: киномеханик-зенитчик, еще несколько человек и мой дед. Все с медалями, у кого-то вроде даже орден, а дед в своем пиджачке рабочем или в рубашке с коротким рукавом. «Деда, а ты почему свои ордена-медали не носишь?» - спрашиваю я и убегаю в отряд: там сейчас по телевизору очередная серия «Неизвестной войны» Романа Кармена начнется. Но где-то за неделю до Дня памяти выпросил я у вожатого почитать журнал «Техника - молодежи», а там в конце номера статья «Все врут календари...». В статье написано, что солидный английский справочник «Джейн», в котором собрана информация про все корабли всех флотов всех эпох, под фотографией, на которой изображен минный заградитель Балтийского флота «Марти», помещает подпись: «Елизавета» - бывш. «Штандарт», бывш. «Марти», бывш. «Ока». Дальше автор статьи сообщает, что составители справочника ошиблись, указав в названии прославленного корабля, первым на Балтийском флоте получившего звание гвардейского, имя «Елизавета». Так назывался корабль в фильме «Мичман Панин», а «сыграл» эту роль минзаг «Марти». Долгая и славная история у этого корабля, был он заложен в Америке как царская увеселительная яхта «Штандарт», после революции принимал участие в знаменитом «Ледовом походе», потом прошел глубокую модернизацию: богатую меблировку царских кают заменили на матросские кубрики, в трюмах оборудовали хранилища для морских мин, прорезали в корме лац-порты, через которые мины сбрасывали за борт. Новый минный заградитель получил имя какого-то революционера и вошел в состав Балтийского флота. С первых дней Великой Отечественной войны принимал участие в боях: ставил мины в Балтийском море, эвакуировал героический гарнизон полуострова Ханко, выжил во время перехода флота из Таллина в Кронштадт. В 1942 году получил звание гвардейского с георгиевской лентой на флаге и правом экипажу носить георгиевскую ленту на бескозырке. После войны был переименован в «Оку» (минзаги на флоте получали имена по названиям рек), потом был плавучей казармой, а после списания стал мишенью для испытания нового типа оружия - крылатых ракет. Так вот в какой-то момент после войны и исполнил заслуженный ветеран роль вспомогательного крейсера «Елизавета» в кинофильме, а наблюдательные англичане заметили название на носу корабля, сравнили с известными силуэтами советских боевых кораблей и поспешили внести изменения в академический справочник. «Да это же про дедов корабль пишут», - говорю себе я и бегом к деду. Как радовался он, когда в лагерной газете, вышедшей к Дню памяти павших, перепечатали эту статью из журнала.
Как радовался я, когда в Музее блокады в Ленинграде в одной из витрин, в которой выставлены все ленточки с бескозырок матросов кораблей Балтфлота, среди многих черных ленточек я увидел георгиевскую гвардейскую ленточку с золотыми буквами «Марти». «Обязательно расскажу деду, порадую его», - думаю я. Я уже знаю, что из пушек он не стрелял: он был мотористом БЧ-5, обеспечивал кораблю ход. Он даже море редко видел, все у машин, котлов, трубо- и паропроводов. «Ты знаешь, каково это, когда корабль начинают бомбить: ты сидишь в машинном отделении и ничего не знаешь, а потом как в борт - бум-м-м - это ударная волна от бомбы, которая упала рядом с кораблем. И ты опять не знаешь: следующая мимо или попадет...» - редко делился он воспоминаниями. Теперь я понимаю, что и там, в машинном отделении, люди тоже воевали: потеря хода для корабля - смерть. Тем более для корабля, доверху загруженного минами.
«Зачем ты столько хлеба режешь? Засохнет ведь!» - часто за столом сердился дед. Он никогда хлеб и даже хлебные корки не позволял выбрасывать - только птицам крошил в кормушку. «Мы ушли ставить мины в Балтийский залив. Задание выполнили, возвращаемся на базу в Кронштадт, радуемся - сейчас свежего хлебца пожуем, а то сухари надоели. Так мы на радостях во время приборки перед возвращением два мешка уже старых сухарей за борт выбросили. А чего их жалеть - нам новых сейчас дадут... Вернулись, а в Ленинграде карточки хлебные уже ввели... Мы потом эти мешки долго вспоминали». Всю блокаду дед провел в Ленинграде. Его корабль стоял на Неве напротив Медного всадника (я видел снимки, сделанные с немецкого высотного самолета-разведчика). «Как-то весной 1942 года нас послали в город со специальным заданием: очистить улицы и дома от умерших от голода. Ты представь себе: большой многоквартирный многоэтажный дом, пустой, все квартиры холодные, открытые. Входишь в одну, в другую - на кроватях под одеялами, тряпками, матрасами лежат мертвые. Целый дом - одни мертвецы», - как-то рассказал дед.
В этом году ему исполнилось бы сто лет... Я шагаю по тем местам, где когда-то мы ходили вместе, и мне иногда кажется, что на моей георгиевской ленточке на груди под скупым мартовским солнцем иногда тусклым золотом проступают буквы «Марти».

Олег ВОЛКОВ, учитель русского языка и литературы гимназии №2072