- Сергей Андреевич, начну с вопроса, актуального для многих регионов: уменьшилась ли зарплата учителей вашего района по сравнению с прошлым учебным годом?
- Нет. У нас не убавилась областная субвенция в части заработной платы. Школа сейчас самостоятельна в распределении выделенного бюджета, поэтому выплата зарплат имеет приоритет, но это происходит за счет уменьшения финансирования материально-технического обеспечения, приходится экономить и на приобретении учебников. Мне известно от коллег, что более половины районов Ростовской области испытывают трудности с финансированием общего образования по статьям именно этого направления. Что нас беспокоит на данный момент, так это сокращение финансирования на хозяйственные нужды, на ремонт и содержание зданий, которые проходят по бюджету муниципалитета. Многие здания системы образования нашего района имеют большую степень изношенности.
Это одна проблема. Вторая связана с тем, что ограниченный бюджет муниципалитета не может обеспечить соответствие всех зданий жестким санитарным нормам, поэтому образовательные учреждения очень легко штрафовать. Проверяющие комиссии из разных ведомств приходят в школы и садики по несколько раз в году, чуть ли не ежемесячно. Потому каждая школа подвергается проверкам по три-четыре раза в месяц. Госпожнадзор, Теплоэнергонадзор, Роспотребнадзор, прокуратура, Рособрнадзор и так далее по кругу. Причем проверки устраиваются как плановые, так и внеплановые. Сами проверяющие настроены вовсе не агрессивно, они даже сочувствуют директорам и оправдываются тем, что с них тоже требуют работу и результаты. Поэтому наш разговор с проверяющими со стороны часто выглядит милой беседой. Инспектора сами предлагают компромиссные решения: например, выписать штраф не на юридическое лицо, а на физическое, так, мол, будет дешевле. Тем не менее без штрафов не остается ни одна школа. Проверяющие обязательно находят, за что наложить штраф. Даже если объективно вины директора нет,  все равно оштрафуют.
- А как вы можете помочь директорам вашего района?
- Во-первых, я аккумулирую проблемы и довожу их до главы администрации. Вместе мы обсуждаем возможности решения и стараемся принимать меры до приезда комиссии (если проверка плановая). Нередко приходится встречаться с руководителями надзорных органов и разговаривать с ними. Иногда получается предупредить взыскания. Но, конечно, есть моменты, которые предусмотреть нельзя, потому что иные проверки противоречат здравому смыслу.
Например, у нас была проверка информационной безопасности школ - проверяли на доступ к вредоносным сайтам. Во вредоносные попали почти все имеющие форумы и комментарии. А ведь таких большинство! То есть если комментатор употребил в своем посте фигуральные выражения, семантически близкие понятию «наркотик», то весь сайт квалифицируется как «рекламирующий наркотические средства». Точно так же обстоит дело с «пропагандой экстремизма и насилия». Смотрят ведь не на содержание статей и комментариев, а на лексику. Причем запрещенные слова ищут долго и целенаправленно.
Школе, разумеется, выписывают штраф. Но если мы поставим жесткие фильтры, то вообще никакие сайты не откроются. Мы пробовали повышать порог доступа. И что же? Выходит пользователь на главную страницу Гугла или Яндекса, а дальше никуда двинуться не может. Вот такая борьба за чистоту контента.
- Какие еще проблемы на сегодняшний день кажутся наиболее тяжелыми?
- Больше всего напрягает отчетность. Девятнадцать лет назад я начинал работать руководителем в системе образования, и мои отчеты умещались в одной тонкой папочке, а книга приказов за год помещалась в 48-страничной тетради. Сейчас рубрикатор отчета насчитывает триста страниц. И такой талмуд составляется ежеквартально. Штат управлений сейчас минимальный - один специалист отвечает за школьное образование, один - за дошкольное и дополнительное. Сотрудникам управления некогда заниматься своим прямым делом, им постоянно приходится готовить отчеты.
Удивляет еще и то, что отделы одного и того же ведомства не могут между собой договориться и наладить единый документооборот. Одни и те же отчеты мы посылаем в структуры одного министерства по несколько раз, хотя их кабинеты рядом. Почему-то они не могут запросить у соседей необходимые сведения. Обязательно нужно, чтобы прислали мы.
- На образовательном форуме в Пензе Президент РФ Владимир Путин пообещал лично контролировать количество отчетности. Прошел месяц. Чувствуете какие-то изменения?
- Нет, до сегодняшнего дня я ощущаю обратное - с каждым днем отчетов требуют все больше. Это похоже на лавину. Посудите сами: прихожу утром в кабинет, и меня ждет около тридцати писем, пришедших за вечер, ночь и утро. На них нужно срочно ответить. К обеду приходит еще тридцать. И к вечеру еще тридцать. На половину писем надо ответить таблицами. И вот мы - пять-семь человек - гоняем одни и те же цифры и не успеваем делать то, что необходимо: поездить по району, поговорить с учителями, посмотреть ситуацию на месте. Прокуратура тоже не дремлет. Приходится бросать все срочные дела, намеченные планы и заниматься текучкой.
- Сергей Андреевич, не опускаются ли руки от такой жизни?
- Конечно, иногда бывает очень тяжело, но меня спасает школа. У меня еще остались уроки обществознания, два выпускных класса - шесть часов в неделю. Для меня общение с детьми - отдохновение. Но ведь и у учителя немало писанины: от поурочного планирования и рабочей программы до методического портфолио. Обычно все берут типовую программу, вставляют в нее свои поправки и печатают. Но это же тридцать-сорок страниц, написать их тоже требуется время. Помимо этого еще много разной документации.
- Те, кто вводил многоуровневую отчетность, заботились, наверное, не о загрузке учителей, директоров и управленцев. Скорее всего они стремились существенно улучшить качество преподавания и управления...
- Конечно, задача изначально была благородная и конкретная - мониторинги вводили с целью разглядеть суть происходящего на местах, выявить слабое звено,  с тем чтобы найти и исправить системную ошибку. Планировалось, что многоуровневые отчеты позволят наилучшим образом проанализировать ситуацию и принять верное стратегическое решение. Но я думаю, позже у инициаторов появилось искушение влезть во все, чтобы держать ситуацию под контролем. И получилось, что центральное руководство постепенно взяло на себя функции регионального образовательного руководства, муниципального управления. И к чему мы пришли в результате? Зачем вообще управленцы на местах? Мы не анализируем, не планируем, мы что-то вроде промежуточного звена при сборе отчетов. Думаю, когда-нибудь наверху осознают ошибочность тотального контроля и нам вернут изначально данные функции, но, видимо, вал отчетности еще не превысил критической массы. Наверное, следует подождать еще.

Ростовская область