Впрочем, вряд ли надолго хватит подобной интеллигентности, и, самое печальное, вряд ли она будет так уж востребована на экзамене под названием «реальная жизнь».
Востребован человек успешный, компетентный, конкурентоспособный - этого никто не оспорит. Но это все человек внешний. Да вот беда: с этой точки зрения большинство героев классической русской литературы - типичные лузеры.
«...Фундамент нашей культуры - совесть, - в беседе с Анной Хрусталевой заявил режиссер Александр Прошкин («Холодное лето 53-го», «Доктор Живаго»). - Не супермены с натренированными бицепсами, а князь Мышкин, Александр Андреевич Чацкий - вот наши герои. Только благодаря им и таким, как они, мы интересны миру. И лишь до тех пор, пока у нас здесь, в районе сердца, что-то бьется и трепещет. А когда мы начинаем демонстрировать мускулатуру, это уже никому не интересно. У них там за границей своя есть, и вполне накачанная» («УГ» №12 от 25 марта 2014 года).
Речь, конечно, не о мускулах. Умеем ли хотя бы увидеть, осознать внутренний мир подростка, его сокровенное «я»? Год от года вся система образования в школе, семье все больше работает вхолостую, без сцепки с этим «я», наращивая лишь внешние социальные его роли. Пока эта невидимая реальность не заявит свои права страшным, непостижимым образом: благополучный мальчик, почти отличник, вдруг берет охотничье отцовское ружье и стреляет по соученикам, по учителю... Другой мальчик, сдав ЕГЭ по русскому языку, сводит счеты с жизнью, решив, что завалил экзамен (хотя сдал его успешно, но мальчик об этом так и не узнал).
Обе эти совсем недавние истории так и остались загадкой для взрослых. И школьный психолог тут вряд ли поможет, даже если его ставку еще не сократили - в его тестах и методиках просто нет таких слов: дух, душа, совесть, исповедь...
Скажут: ну это теперь уже по ведомству Церкви. Но ведь и здесь весь человек чаще всего не востребован, общение с Богом сводится опять же к внешнему: ритуалам, обычаям, традициям.
Да и самой Церкви в условиях новой реальности еще только предстоит выработать некий новый живой язык, адресованный внутреннему миру современного человека.
«Мы все время словно чем-то не тем занимаемся, - свидетельствует в своей недавно изданной книге «Человек и Церковь» протоиерей Алексей Уминский (в соавторстве с журналистом Этери Чаландзия). - Сначала Церкви казалось, что надо восстановить и построить храмы, потом имущество вернуть, потом появилась идея, что необходимо преподавать закон Божий в школе, потом пойти с ним в армию. Все это вещи нужные, никто не спорит. Но в постоянной борьбе за них мы словно не на том языке заговорили. Язык целесообразного и разумного оказался совсем не языком свободы и любви.
...Если дух свободы и любви не воспитывать в человеке, он сам собой не появится. Зато его место обязательно займет система. Любая. Если мысль о свободе и любви не проповедуется, не звучит в словах авторитетных церковных и культурных деятелей, то формируется системное, а не свободное мышление».
И далее автор приводит довольно неожиданный для церковного служителя вывод: «На этом фоне большое благо, что в России сейчас так мощно развивается гражданское и протестное сознание. Ведь в широком смысле это время осознания собственных свобод, права думать по-своему, не соглашаться, выражать свое мнение. Этот процесс очень важный и для Церкви в том числе, и если она сейчас не поддержит определенные протестные требования (честные выборы, борьбу с коррупцией, неангажированные суды и т. д.), она очень много потеряет в будущем. Сейчас решающее время для Церкви, которое в каком-то смысле определяет ее будущее».
«Внутренний» человек неизбежно несет в себе вопрос о Боге, о поиске Его, утрате и обретении. Все герои великой русской литературы так или иначе решают для себя этот вопрос. И напряжение этого поиска имеет не только историческое, но и «здесь-и-сейчасное» значение.
По сути, вера в Христа с конца XX века переживает в России новое рождение.
Дай бог, когда-нибудь и о новом религиозном сознании современного героя появятся книги. Пока же роман Евгения Водолазкина «Лавр» посвящен истории средневекового целителя, ибо, как пишет автор, «Есть то, о чем легче говорить в древнерусском контексте. Например, о Боге. Мне кажется, связи с ним раньше были прямее. Важно уже то, что они просто были. Сейчас вопрос этих связей занимает немногих, и это озадачивает. Неужели со времен Средневековья мы узнали что-то радикально новое, что позволяет расслабиться?»
...Украинский кризис породил информационную войну. Эта война направлена прежде всего на внешнего человека с его агрессией и ненавистью к чужим, не нашим, и с адекватной этим чувствам идеологией. «Не многие могут быть счастливы, - с горечью заметил еще Бертран Рассел, - не испытывая ненависти к другому человеку, нации, вероисповеданию...»
«Продвинутые» московские педагоги считают своим долгом прежде всего остановить агрессию, ненависть в умах и душах своих учеников (об этом говорилось на очередном «Родительском собрании» на «Эхе Москвы»). Евгений Ямбург считает необходимым для школы ввести занятия по медиакультуре, развивать у ребят критическое мышление по отношению к источникам информации, умение устоять, остаться самим собой, не поддаться истерическим мифам идеологической войны.
Но для этого необходимо и «чувство себя», своей самости и одновременно «чувство другого», других, близких и дальних.
Но возможна ли вообще на практике такая диалектика? Возможна, если к ней стремиться и, главное, быть грамотным в отношении уникального опыта, рожденного в нашей стране во второй половине XX века. Имею в виду коммунарскую методику или систему жизни, образ жизни, ее уклад, создаваемый методикой коллективного творчества. Названий много - суть одна.
Рискну предположить, что даже не коллективное творчество или забота о дальних и близких тут важнее всего. Для меня апогей методики, ее триумф, ее альфа и омега развития - это ежедневный исповедальный разбор дня под названием «огонек» (или «свечка»), когда ребята сидят кругом вокруг костра, свечки или фонарика.
И не в том только дело, что вместе придумали день, вместе провели, вместе проанализировали, вообще дело не в рефлексии (с ней удачно справляется ОДИ - оргдеятельностная игра, придуманная философом Щедровицким), не в рациональном, а в особой настройке ребят (эмоциональной, духовной), требующей особого высшего пилотажа комиссара, или старшего друга, или ориентира, который двумя-тремя словами, как штрихами, незаметно направляет разговор (его ведет дежком - дежурный командир этого дня из ребят) на особую исповедальность, доверительность, открытость ради некоего общего прорыва в горние выси духа, катарсиса, который временами удается достигнуть, испытать.
Ну а в конце сбора или лагерной смены - разговор «Расскажи мне обо мне», отзеркаливание каждого во множестве отражений. «Говорите мне прямо в лицо, кем перед вами слыву», как просит гостей Булат Окуджава. И он же в другой песне добавляет: «Давайте говорить друг другу комплименты, ведь это все любви счастливые моменты».
К сожалению, весь резерв жанра «огонька» почти не реализуется в нынешних прокоммунарских системах, он словно выдохся, тем самым здорово обесценивая, примитивизируя саму систему, сам этот мощный метод. Хорошо бы побыстрее это осознать всем, кто так или иначе им владеет, а для этого и в себя самих погрузиться, в свой собственный внутренний мир, чтобы не закостенеть. Ведь внутренний, духовный человек спасителен для личности в любую социальную, политическую погоду - даже в застой люди спасались «внутренней эмиграцией». А у любого времени и человека должна быть своя, как можно большая неотчуждаемая территория свободы, достоинства, самостояния.