- Евгений Аркадьевич, как получилось, что вы, прирожденный комик, окончили факультет актеров театра музыкальной комедии Гнесинского училища?
- Моя мама была поющая артистка, папа шикарно пел драматическим тенором и, не зная ни одной ноты, играл на аккордеоне, баяне и трубе. Это передалось мне, я пел, и мама считала, что мне надо попробовать себя в музыке, поэтому я и поехал поступать в Гнесинку. Я легко мог сделать опереточную карьеру, даже работал полгода в Московском театре оперетты. Меня туда очень приглашал Георгий Павлович Ансимов, король, главный режиссер театра. Он хотел, чтобы я у него сыграл Сирано де Бержерака. Я сказал, что нельзя делать Сирано в оперетте, потому что это совершенно разные жанровые пласты, и ушел. Зато я пел и пою во многих мюзиклах. Уже тринадцать лет я играю «Губы» (мюзикл по набоковской «Камере обскура»), десять - «Лироманию» (музыкальный спектакль по «Королю Лиру» Шекспира) в Театре Луны.
Сделать комическую карьеру с моим лицом и юмором, который мне дала моя кровь, тоже было элементарно, но я не захотел. В итоге сломал стереотип, что я только комик. После «Мамы» мне предлагали сниматься в комедиях, но я не хотел играть маскарадные роли. Я всегда вспоминал Крамарова. Я ему когда-то пожаловался, что хочу сыграть драматическую роль. А он ответил: «Ты меня не смеши! Я всю жизнь хочу сыграть Гамлета. Но ты представь: я выхожу на сцену с моим лицом и говорю «Быть или не быть». Все же будут хохотать!» Я ему сказал: «Да, будут сначала. Но Гамлет может быть любой». Крамаров возразил: «Но не я! И ты тоже - бараном родился, бараном и помрешь». И когда он умер, я эту фразу вспомнил и сказал себе: нет, Женя, нет! Я вообще умирать не хочу, да еще и бараном.
Но конечно, от хороших комедийных ролей я не отказывался. А вообще во всех моих ролях есть юмор, даже в самых трагических.
- А роли у вас дай бог каждому актеру - Зигмунд Фрейд, царь Эдип, король Лир, Сальвадор Дали... Каково это, играть королей и гениев?
- Черт его знает! Лир - это высочайшая планка, и у многих хороших артистов он не получался. Нельзя играть его «с холодным носом», там должно быть горячее сердце. А попробуй его воплотить еще и в музыкальном жанре!
А Фрейд?! Я его сыграл в двух совершенно разных интерпретациях. Первый раз в 1992 году в Женеве, куда меня пригласил режиссер их муниципального театра Жорж Водзицкий. Там был очень интересный ход - два главных персонажа, Фрейд и его душа. Вот я был этой душой. То есть это не историческая драма, а театральная фантазия. Это был оригинальный и успешный спектакль, со мной хотели продлить контракт, но режиссер, к сожалению, умер. А потом я сам поставил уже в России спектакль «КАКаиновый конгресс Фрейда», где опять-таки сыграл автора психоанализа и даже придумал новый жанр - комедия-минор. Там на фоне драмы много юмора, музыкальные номера-зонги. Это тоже была очень успешная постановка, и я собираюсь ее возобновить.
А о роли Сальвадора Дали я мечтал давно. Когда-то специально для меня написал пьесу о нем литератор из Саратова Алексей Василевский, которую хотел ставить Роман Виктюк, но не сложилось. И вот наконец в Театре Луны появился спектакль «Сальвадор Дали и испанская королева из Казани», который поставил Сергей Проханов. Мы с Сережей шли к Дали вслепую, аналогов не было, он сочинял текст и сцены, менял их, о результате, конечно, судить зрителю, но спектакль определенно пользуется успехом, мы собираем полный зал. Его историю я играю как историю любви к самому себе, к женщинам, которые были в его жизни (не одна только Гала, но и Аманда Лир), и к своей гениальности. Но при всей своей эпатажности Дали был очень ранимым человеком, создавшим свою маску для защиты от мира, таким я его и играю. Зрители сначала смеются, но в конце, когда я даю почувствовать его трагедию, замирают. Образ Дали очень сложен, мягко говоря. Заметьте, что никто на Бродвее и в Голливуде не взялся пока воплотить образ Дали.
У меня есть еще одна «царская» роль. В молодости, когда еще служил в Театре Советской армии, я никогда не предполагал, что могу сыграть Ивана Грозного. Я смотрел на великого русского артиста Андрея Попова в этой роли в постановке Леонида Хейфеца и говорил себе: «Этого я точно никогда не смогу». И что вы думаете, я его таки сыграл! Пусть и в смешном жанре, в «Нереальной истории» на СТС.
- Не могу не вспомнить еще одного вашего персонажа в фильме «Стару-ха-рмса», за который вы получили Приз Кинотавра за лучшую... женскую роль. Что это был за опыт?
- Мне было интересно поучаствовать в эксперименте, сыграть женщину - отвратительную Старуху, которая приходит к писателю (как бы Даниилу Хармсу) в видениях. И потом, Хармс - это, конечно, мой автор. Но он для меня скорее комедийный писатель, а «Стару-ха-рмса» - это фантасмагория, причем черная. Она чем-то напоминает «Трудно быть богом». Снимал картину талантливый актер Вадим Гемс. Получилась очень тяжелая и, на мой взгляд, неудачная, хотя и интересная лента.
Как ни странно, у меня от съемок фильма сохранилось смешное воспоминание. Мы снимали в трамвайном депо рядом с моим домом. И однажды я пригласил нескольких коллег пообедать у меня (кормили в 1990-е очень плохо), позвонил жене, и мы пошли. Причем я устал и забыл переодеться, пошел в гриме старухи. Открыл нам дверь мой старший сын, которому тогда было 8 лет. Он посмотрел-посмотрел на эту бабку и говорит: «А папы нет». Вот с чего он решил, что она за мной пришла?
- Вы работали с многими потрясающими режиссерами. С кем были наибольшие творческие совпадения? Не жалеете ли вы, что так и не встретили одного, своего, режиссера?
- Мои Де Сика, Феллини, Антониони, к сожалению, умерли, но, я считаю, мне повезло с режиссерами. Я даже рад, что не случилось встретить какого-то одного, своего, потому что это всегда кончается трагедией - умирает он, и тебе конец.
Наибольшие совпадения у меня были, пожалуй, с Петром Фоменко и Михаилом Левитиным. В театре «Эрмитаж» я играл в потрясающем спектакле «Хармс! Чармс! Шардам! или Школа клоунов». Там была и режиссура талантливая, и актеры хорошие - великая Люба Полищук, и Рома Карцев, и Витя Ильченко...
Что касается сущности режиссерской, то любой режиссер - это вампир. Единственный, кого я не считаю вампиром, - Фоменко, у которого сыграл одну из главных ролей в спектакле «Экзамены никогда не кончаются» Эдуардо де Филиппо в Театре Советской армии. Может быть, потому что Петр Наумович музыкант - он великолепно играл на скрипке. Музыкант не может думать о себе, когда играет, он растворяется, отдает себя.
И еще мы совпали с Марком Розовским в случае с Холстомером, которого я играл в театре «У Никитских ворот» десять лет. Это не просто роль, это плазма, трудно ее осилить. Я ее решил по-своему. Когда я был студентом, я, естественно, смотрел «Холстомер» с Евгением Лебедевым в БДТ (Розовский изначально был автором сценической адаптации повести Толстого). Лебедев играл своеобразно, но мне показалось, что он слишком буквально изображает коня. Я тогда не понимал, как надо играть, но чувствовал, что по-другому. И видимо, так как я изначально комик, то начал искать в трагедии Толстого юмор. Мой Холстомер весь спектакль хотел понять, почему люди так поступают с ним, он ведь их любит... Публика полспектакля хохотала. А в финале, когда Холстомера разрубают на части, а он говорит «Лечить, верно, хотят. Пускай!», люди плакали сквозь смех. На контрасте с юмором я выходил на другой жанр - трагикомедии. А это круче, чем просто трагедия!
- Подозреваю, что работа в фильме «Трудно быть богом» Алексея Германа - это совершенно особый опыт. Она многое вам дала и многое ли потребовала взамен?
- 14 лет назад на моем пути встретился Алексей Юрьевич. Он случайно меня увидел и сказал: «Мне понравилась ваша морда». Я ответил: «А мне ваша». И он говорит: «Все, проб не надо, я вас снимаю». Герман в «Трудно быть богом», как и в других своих картинах, рискнул - взял на трагические роли как бы комедийных актеров. Я играю ируканского врача и философа Будаха, которого на протяжении всего фильма ищет и спасает герой Ярмольника.
Герман меня научил принципиально иному существованию в кадре. Он хотел какого-то гиперреализма на экране, говорил: «А ты можешь ничего не играть? Любой актер в ответ скажет: «Подождите, меня же учили играть!» Это было очень тяжело. Но он меня этому научил. Мне не стыдно смотреть на себя в фильме.
Но Герман, царствие ему небесное, тоже был вампир. Мог накричать, обидеть. Ярмольник уходил с площадки на год. На меня он однажды тоже наорал из-за какого-то дубля. Я был в шоке оттого, что я такая бездарность. И вот когда я в полном раздрызге сидел в ванне в своем номере, кто-то постучался в дверь. Я открываю весь в мыле, стоит Алексей Юрьевич. «Женя, я просто плохо еще знаю вашу органику, мы мало работаем вместе. Я посмотрел материал на большом экране. Это гениально», - сказал он и пошел...
Я был с премьерой в Челябинске с вдовой Германа, Светланой Кармалитой. Зал принимал фильм очень хорошо. Но не факт, что так его примут везде. Это же тяжелейшая картина, 3-часовая, черно-белая, давящая на психику, заставляющая думать, а это самое ужасное для зрителя. Что касается реальности в фильме, к сожалению, мы так жили и продолжаем так жить, и нами может руководить любой (ну почти любой), а мы будем все ждать и терпеть. Когда я смотрел первый раз картину в Гоголь-центре, какой-то зритель после окончания фильма сказал: «Слава Богу!» И зал выдохнул от облегчения, начались дикие аплодисменты. Я сказал Кармалите: надо найти этого зрителя и везде возить с собой...
При всех достоинствах ленты результат, мне кажется, получился процентов на 70 из того, что задумал Герман. Мне кажется, он был не очень уверен в том, что делает. Может быть, сомневался в исполнителях, а может, в себе. Потому что когда человек приезжает на съемочную площадку, где его ждут сто человек в костюмах, в гриме, и со словами: «Ребята, я сегодня не готов» - отпускает всех домой, это о чем-то говорит...
- Общаясь с вами, понимаешь, сколько у вас задумок, идей. Не зря ведь вы организовывали свой театр. Как актер в вас уживается с режиссером? Не собираетесь ли вы уйти в эту профессию целиком?
- Я открыл свой центр «ТеАрт» и «Театр Евгения Герчакова» в 1997 году, но так и не смог получить своего помещения. Как режиссер я поставил три спектакля, в том числе «Петрович и компания» (по «Энергичным людям» Шукшина). Это антрепризный спектакль, и его до сих пор играют с успехом. Впрочем, у меня никогда не было амбиций сделать свой, авторский театр, потому что, когда совмещаешь режиссуру и актерство, что-то страдает.
Есть очень редкие исключения - ну, может быть, Костя Райкин (у него я, представьте себе, когда-то репетировал Воланда в невышедшем спектакле по «Мастеру и Маргарите»), хотя не во всех своих постановках.
И еще артисты, которые руководят театрами, грешат тем, что ставят все на себя. Я тоже в своих спектаклях играл главные роли, хотя это дикая трата сил! И все-таки я люблю партнерский театр. Если бы я хотел быть моноартистом, я бы давно уже им стал бы. Но театр - дело коллективное.
А насчет того, не собираюсь ли я уйти из профессии... Знаете, есть театральный анекдот: актер повесился, оставив предсмертную записку: «Надоело переодеваться». Так вот мне пока переодеваться не надоело...