- Владимир Николаевич, что подтолкнуло вас к выбору литературного поприща?
- В молодости я перебрал много профессий: был столяром, плотником, авиамехаником, слесарем и даже пастухом. Мой отец, работавший журналистом в Таджикистане, где я и родился в 1932-м, готовил меня к суровой жизни. А я хотел выбрать стезю чуть полегче. Мое взросление пришлось на военные годы, когда наша семья моталась по стране. Поэтому у меня нет дипломов об образовании. И я стал думать, есть ли такая профессия, для которой формально не требуется оканчивать вуз, но все-таки чтобы она была интеллигентной. И писательство подходило идеально. Я всегда любил читать. У меня был друг, который писал стихи. Я почитал его опусы и решил тоже себя попробовать. Авось что-нибудь получится.
- Песня, сочиненная на ваши стихи «Я верю, друзья, караваны ракет», была одно время хитом и считалась едва ли не официальным гимном советских космонавтов. Почему вы не продолжили карьеру поэта-песенника - весьма доходную в советские времена?
- Со стихов начинали многие прозаики. Но поэтом-песенником я побыл короткое время - осенью и зимой 1960 года, когда упомянутая вами песня звучала из всех подворотен. Однако я оставил поэзию, как только с прозой у меня стало получаться и меня начали публиковать в журнале «Новый мир» у Твардовского. И лишь время от времени сочиняю стихи для себя. В моем столе их собралось примерно три тысячи. Потом я их перечитал и выбросил, оставив десятка три-четыре. О чем поет моя лира? О жизни, о любви, о доблести и славе. Да мало ли подходящих тем...
- В вашем знаменитом рассказе «Путем взаимной переписки» речь идет о солдате, который списался с некрасивой девушкой, приехал к ней в деревню на побывку, и она его на себе женила, напоив самогоном до беспамятства. Складывается впечатление, что автор относится к институту брака весьма настороженно и в своей личной жизни...
- Это не так. К институту плохого брака я всегда относился настороженно. Я просто видел очень много примеров, когда женщина, пытаясь закрепить свою связь с мужчиной, пользовалась такими хитрыми и часто коварными способами. Героиня этого рассказа, споившая парня, - одна из таких женщин. А бывают совсем другие. Во всяком случае, со своими женами я знакомился не так. Все было куда романтичнее и честнее.
- Мне приходилось беседовать с известным писателем Фридрихом Горенштейном, который, как и вы, жил в эмиграции в Германии с начала 1980-х. Он жаловался, что его книги там никому не нужны и его семья влачила жалкое существование, прозябая на мизерное социальное пособие. Вам в этом смысле больше повезло?
- В эмиграцию я уехал не по своей воле. У меня возникли проблемы с властями еще в 1968 году из-за романа «Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина», который был запрещен, и моей правозащитной деятельности. Вначале мне объявили строгий выговор в Союзе писателей за то, что я выступал в защиту диссидентов, в том числе и Солженицына. А после публикации на Западе в журнале «Грани» фрагмента из «Чонкина» был поставлен вопрос о моем исключении из Союза писателей, что и было сделано в феврале 1974 года. После этого за меня взялось КГБ, о чем я потом написал книгу «Дело номер 34840». У меня отключили телефон, а в 1980-м, когда я написал письмо в защиту Сахарова, пришел человек в штатском и сказал: «Советская власть не может вас больше терпеть!» Пришлось уехать в Германию.
Мне повезло: в отличие от многих советских эмигрантов я вполне сносно жил на свои гонорары и никогда не пользовался социальным пособием. Однако там я чувствовал себя чужим. И пусть со временем заграница перестала мне казаться чужбиной, как это было вначале, но все равно я там не свой. Кстати, из всех российских писателей моего поколения я самый давний пользователь компьютера. Я его освоил в 1983 году, когда в Советском Союзе мало кто вообще слышал, что это такое. Но я к нему отношусь без фанатизма, компьютер для меня лишь средство в работе.
- Теперь за границей часто бываете? Нет желания снова перебраться в более благополучную страну?
- Сейчас я живу и в России, и за рубежом. Было время - летал в Америку читать лекции. В Германии осталась работать моя дочь Ольга, она преподает немецкий язык. Я не считаю, что в России жизнь стала хуже, и к переменам отношусь положительно. Сейчас, безусловно, много всяких безобразий творится. Но все они не могут перекрыть тех мерзостей, которые позволяла себе советская власть. Жаль только, что теперь в обществе уменьшился интерес к серьезной литературе, к чтению. Но это проблема не только нашей страны, подобные процессы происходят во всем мире. Телевидение, видео, Интернет - опасные соперники книги. Хотелось бы, чтобы люди больше читали, ведь только литература способна дать глубокое и всестороннее представление о жизни, по-настоящему осмыслить насущные проблемы. В том числе и посредством сатиры, которой я посвятил свою жизнь.
- Мне приходилось читать в Интернете мнение отдельных ваших читателей, которые считают, что ваш роман «Деревянное яблоко свободы» якобы романтизирует русских дореволюционных террористов. Что вы об этом думаете?
- Мой роман «Деревянное яблоко свободы» о революционерке Вере Фигнер, покушавшейся на царя Александра II, - это переработка и дополнение с учетом вновь открывшихся фактов моей повести 1972 года. Тема терроризма сегодня актуальна, как никогда, поскольку он, увы, стал частью нашей жизни. В эпоху космополитизма принято было говорить, что русские ученые были впереди планеты всей. Россия - родина слонов! Говорили даже, что рентген изобрели в России, потому что какой-то мужик в одна тысяча триста каком-то году сказал своей бабе: я тебя, дрянь ты эдакая, насквозь вижу. Но массовый и организованный терроризм точно зародился в России. И первыми террористами были на самом-то деле идеалисты, романтики, которые начинали это из самых благих побуждений. Они не взрывали кафе, не захватывали театры мюзиклов, школы и родильные дома, чтобы склонить власть на какие-то политические уступки. Для них это было абсолютно недопустимо.
Но их деятельность все равно была преступной. Как преступным был в какой-то степени и царский режим. Тогда в России многие люди не могли отстоять свою правоту в официальных инстанциях или в суде, поэтому с отчаяния пускали в ход пистолет или бомбу. Вера Засулич совершила покушение на генерала Трепова за то, что он велел выпороть в тюрьме розгами осужденного революционера-дворянина, который не снял перед ним шапку. И никакого наказания за свой произвол этот генерал не понес. Вот некоторые отчаянные головы и приходили к мысли, что если государство не может наказать высокопоставленных сумасбродов, значит, это должны сделать народные мстители. Начиналось все с мести отдельным людям, потом решили, что надо убить главного виновника - царя. Когда моя книга вышла, то действительно раздавались отдельные голоса, засомневавшиеся, не сильно ли я романтизировал террористов, рассказывая об их жизни и поступках. Но, мне кажется, я просто проанализировал, как это зарождалось, почему и кто этим занимался. Сам я отношусь к терроризму крайне отрицательно, и, мне кажется, это видно по тексту.
- В чем смысл названия «Деревянное яблоко свободы»?
- Героиня этого романа Вера Фигнер, красавица и умница, больше 20 лет провела в тюрьме, а когда вышла на свободу, то в одном из писем близким людям написала, что «свобода моя похожа на деревянное яблоко - зубы вкушают его, но я вкуса не чувствую». Все-таки в царской России жить было не так вольготно, как это нам пытались представить в начале лихих 1990-х, клеймя первых большевиков.
- О Чонкине уже новых книг сочинять не будете?
- Нет. Я рад, что наконец-то закончил чонкинскую эпопею. Меня часто отрывали от нее другие дела, поэтому работа растянулась на пятьдесят лет. Последняя книга, в которой Чонкин описан уже в старости, получилась, может быть, не такой смешной, как первая. Жизнь человека на закате обычно грустнее, чем в молодости, когда мой ретивый герой совершал нелепые поступки, смешившие читателя. Но и в финальной книге тоже есть смешные куски.
- Почему книга ваших воспоминаний оказалась такой толстой? Современный читатель вряд ли одолеет такой объем...
- Мемуарная книга «Автопортрет. Роман моей жизни», которую я начал публиковать главами в газетах несколько лет назад, оказалась такой толстой - почти тысяча страниц альбомного формата, - потому что и жизнь моя получилась длинней, чем я ожидал. А значит, и воспоминаний больше. Чего стоит одна лишь срочная служба, которой я отдал четыре года жизни. Но ничуть об этом не жалею. Армия мне многое дала. Если бы не служба, я бы не написал «Чонкина». Вообще писателю испытания идут во благо. Армия, тюрьма. Я нарочно уравниваю эти две вещи, потому что армия в сталинские времена - это было суровое испытание. Но и очень весомый жизненный опыт.
- Действие ваших произведений разворачивается в сталинские, хрущевские и брежневские времена. А вам не хотелось бы поработать с современным материалом, представив в сатирическом свете банкиров, боссов нефтяных корпораций, гламурных звезд шоу-бизнеса? Или это для вас не смешно?
- Это может быть достаточно смешно, но теперешнюю жизнь я знаю хуже, чем ту. Поэтому и не берусь за ее темы. Кроме того, последние годы я был занят написанием мемуаров. Этот труд поглощал все мое время и энергию. А сейчас я подумаю, может быть, действительно напишу что-нибудь современное. Тем более что мне это интересно. Я читаю газеты, смотрю телевизор, захожу в Интернет. Так что я в курсе всех событий.
- Вы же еще и живописью занимаетесь. Как вас на все хватает?
- Маяковский говорил, что в будущем крестьянин будет жить так: землю попашет, а потом стихи попишет. Остаются ли у современных хлебопашцев силы на поэзию, я не знаю. Но лично я соблюдаю эти наивные заветы по совмещению разных профессий. И результаты меня вполне удовлетворяют.
- Обычно писатели недовольны тем, как их книги переносят на экран, поскольку большую прозу трудно запихнуть в один фильм. Вам с этим повезло больше других?
- У меня на этот счет двоякое мнение. Фильм «Шапка» мне понравился. Его снял режиссер Константин Наумович Воинов, который искренне любил все, что я писал, и хотел ставить мои вещи еще начиная с 1960 года, но ему это разрешили сделать только в 1989-м. Что касается «Чонкина», я доволен фильмом Иржи Менцеля лишь частично. На экране видно, что режиссер старался. Но все-таки он чех, иностранец, а материал русский. И мне кажется, у него не совсем получилось уловить дух романа. Жаль, что в свое время с «Чонкиным» не сложилось у Эльдара Рязанова, который очень хотел снять такую комедию под занавес перестройки.
- Сейчас у многих писателей, как у инженеров человеческих душ, спрашивают, что нужно делать простому человеку, у которого нет желания ходить на митинги, чтобы повлиять на власть?
- У меня нет ответа на этот вопрос. Я сам тоже не люблю митинги и не хожу на них. Если не знаете, что делать, тогда лучше просто ничего не делать. Это как вариант. Ничего больше предложить не могу. И боже упаси нас от революции!
- Извините за нескромный вопрос, но как вам удается так бодро выглядеть, разменяв девятый десяток? Даже редкому члену Политбюро ЦК КПСС это удавалось, несмотря на всю их элитную медицину.
- Наверное, потому что я никогда не был членом Политбюро и никогда не принимал хваленые кремлевские таблетки. В Советском Союзе партийные вожди всегда жили в страхе, лжи и прибегали к хитростям, боялись, что их подсидят. Такая беспокойная жизнь плохо сказывается на сердце и нервной системе. А еще... я умею меняться, но меняю не взгляды и убеждения, а освобождаюсь от стереотипов и заблуждений. И это помогает мне не коснеть душой. Вот и весь мой секрет хорошего самочувствия в любом возрасте.

фото автора