- Вера Кузьминична, довольны ли вы тем, как сейчас складывается ваша творческая жизнь?
- Не могу пожаловаться на жизнь: я по-прежнему снимаюсь, играю на сцене. Правда, ролей в сериалах и кино предлагают не так много и я чаще всего от них отказываюсь из-за неинтересного материала. В основном играю в театре. В своем Театре сатиры - Домну Пантелеевну в «Талантах и поклонниках», Мадлен Бежар в «Мольере», Графиню в «Орнифле». Возможно, еще восстановят спектакль «Реквием по Радамесу», где у меня роль Камелии. Она очень скромная, незаметная по сравнению с двумя другими, но глубокая и чистая, и, на мой взгляд, мне подходит. В Малом театре я играю графиню в «Пиковой даме», в театре «Модерн» - актрису в пьесе «Однажды в Париже» по Франсуазе Саган, в театре Образцова - главную роль в спектакле «Странная миссис Сэвидж». Это роскошные роли, о таких можно только мечтать. Но сказать, что я постоянно занята, нельзя - месяц на месяц не приходится. Но случалось, я играла и по 14 спектаклей в месяц. И мне это нравится!
В родном театре мне хорошо. Я окружена любовью, заботой, и сама люблю всех. Иначе нельзя - я живу в своем театре уже 65 лет.
- Вера Кузьминична, эта цифра поистине потрясает! И у вас никогда не было соблазна уйти из Театра сатиры? Ведь вы сыграли там не так уж много ролей...
- Я всегда считала Театр сатиры своим родным домом. В нем было много прекрасного и интересного, одна роль в «Женитьбе Фигаро» чего стоит! А еще были «Ревизор», «Воительница» Лескова... Но жизнь длинная, и у меня случались простои, когда я не играла по 5-6 лет. Это было тяжело и трагично, и тогда на меня находили размышления. Во-первых, скажу честно - я не очень люблю сатиру и комедию, я же скорее лирическая героиня, и ролей для меня в нашем репертуаре было немного... Иногда думалось, что в других театрах я сыграла бы больше. Но я нашла выход - не ушла из театра, а уезжала играть в другие города - в Тверь, Орел, Брянск, выступала на других столичных сценах. Там я играла те драматические роли, о которых мечтала.
Некоторые спектакли я играла по десять лет - например, «Без вины виноватые», где у меня роль Кручининой. Раневскую в «Вишневом саде» я тоже играла примерно столько же, приезжая в Тверь каждый месяц на два представления. С этим спектаклем мы ездили по России, были даже за границей - в ФРГ, в Греции... Среди других моих ролей в провинции - Дженни Герхардт в инсценировке по роману Драйзера, Филумена Мартурано. В основном меня приглашали, я приезжала, и мы с режиссером создавали роль, репетировали. Я, общем-то, в любом коллективе чувствую себя хорошо, потому что занята своим делом и ничьего места не занимаю. Со стороны моего театра тоже не было обиды, потому что я никого не подводила.
- Вам наверняка не раз говорили, что вы счастливица - первая же большая роль принесла Сталинскую премию, и потом уже всю жизнь вы оставались популярной и любимой народом актрисой. Это редко кому удается. Как вы защищаете себя от зависти? Есть ли у вас жизненные принципы, которым вы следуете всю жизнь?
- Я вообще не чувствую вокруг себя ничего плохого и никак не защищаюсь. В доброте и любви легче работать, а если не будет взаимопонимания, я вообще не смогу играть. У нас в театре, слава богу, всегда была атмосфера замечательная. Некоторые, конечно, говорят: в театре всегда полно интриг. Может быть, они и есть, но я их как-то не вижу.
Мне важны религиозные принципы, хотя я и не воцерковленный человек, не знаю ни молитв, ни обрядов. Но я стараюсь придерживаться всего, что сказано в Евангелии - честности, скромности, любви, доброты, помощи людям. Это во мне осталось еще от бабушкиного воспитания. Бабушка у меня была очень хорошая, простая женщина.
- А как вы относитесь к нынешней моде на ретро в кино и телевидении? Не кажутся вам современные актеры ряжеными? Каков для вас критерий внутренней правды?
- Я люблю ретро, если это не испорчено, не сделано шиворот-навыворот, как иногда делают с классикой. Бывают симпатичные сериалы - например, «Фурцева», мне понравилось, как играла там Ирина Розанова. А актеры... Мне кажется, сейчас вообще лица у людей более пустые, журнальные, особенно у женщин. Они все как на подбор красивые, ухоженные, длинноногие, имеют прямые роскошные волосы - просто как кукла Барби, и их безумное количество. Но я больше ценю лица, в которых есть смысл.
В моем старом фильме «Сказание о земле Сибирской» есть сцена, когда стоят простые женщины и поют песню, и видно, что это лица добрых, хороших людей. Они могут быть некрасивыми, но в них есть свет! Я помню, публика при просмотре начинала аплодировать, когда шла панорама по этим лицам. В них было столько неподдельной, непритворной доброты, была видна прожитая тяжелая жизнь, но и надежды на лучшее... Сейчас глядишь на массовку и думаешь: вроде и играют правильно, и одеты, как в то время, а нет ощущения правды. Изнутри чувствуется другой человек, который живет теперь, а то, чем живут сейчас, увы, намного скуднее духовно. Это заметно тем, кто чувствует правду.
- А какие воспоминания от 1940-1950-х сохранились у вас? Было ли ощущение страха?
- Все-таки это была моя молодость, поэтому главное ощущение от тех лет - ощущение счастья, когда на что-то надеялись, когда все жили бедно, но весело. Я ведь из простой деревенской семьи. Мой папа из деревни, поэтому нас не коснулись страхи большого города. Все-таки арестовывали больше людей думающих, интеллигентов. А у большинства шла обычная жизнь - стирка, готовка, работа, переделки одного платья в другое. Но в этой бедной жизни тоже были свои радости. К нам в Москву приезжали деревенские родственники и пели, а я слушала. Это был круг очень простых людей, поэтому я не знала каких-то иных настроений. Для меня существовали моя скромная семья и я, живущая своими мечтами. Я бегала в театр, ходила в театральную библиотеку, музей, и никаких иных интересов у меня не было.
Как на нас сказались тяготы времени? Когда в колхозе отняли у людей скотину, многие уехали в Москву. Но никакого гнева или обиды не было. Наоборот, моя мама говорила: «Хорошо, что скотину забрали, все будет общественное, всем на пользу пойдет». А папа говорил: «Но я ведь любил их, особенно теленочка!»
Мне кажется, со временем я не стала другой и до сих пор живу так же - в кругу простых людей...
- Для вас важно, чтобы ваша героиня совпадала с вами по характеру, или интересно сыграть и что-то противоположное? Сейчас, кстати, вы часто играете сложных, даже отрицательных персонажей - то, чего не играли раньше...
- Да, например, я играла Бабуленьку в «Игроке» Достоевского, правда, на радио. Интереснейший образ, потому что она противоположность тому, что ожидают от старого человека, - в ней нет покоя, умиротворенности. Но что такое старость? Человек просто вынужден вести себя по-другому, чем в молодости, потому что физическая оболочка стареет. Кто-то смиряется, становится тихой бабулькой, но не она. В ней еще жизнь клокочет, и этот вулкан вырывается наружу!
Мне очень любопытны отрицательные персонажи. Я даже снялась в одном сериале («Пока цветет папоротник». - Т.Е.) именно потому, что предложили необычную роль - властной бабушки, держащей в руках семейный бизнес. Роль короткая, но мне самой понравилось. Я посмотрела и похвалила себя: ничего не наигрываю, а холод из глаз, покой, властность идут. И я подумала, что мне это стоит иногда играть.
Сейчас с удовольствием играю графиню в «Пиковой даме». Мне кажется, я сумела ее сделать убедительной. У Пушкина она почти не описывается, только в момент смерти, а в нашем спектакле она показана в окружении слуг и людей, над которыми издевается. Чтобы сыграть такую мощную, злобную личность, надо ее для себя чем-то оправдывать. И я про себя так подумала: она когда-то была красавицей, в нее были влюблены многие, и среди них был граф Сен-Жермен, которого и она полюбила. Он открыл ей тайну карт. Потом, когда она кого-то спасала и эту тайну выдавала, все кончалось трагически. Значит, на ее совести есть погубленные души, и ей тяжко с этим жить. А тут еще все, кто ее окружает, ее не любят, но ради денег готовы на все. И вот от этого одиночества, от этой тоски, от сознания того, что она еще жива, она и издевается над другими. И вот ведь: вроде моя старуха такая мерзопакостная, а зрители мне говорят, что ей сочувствуешь.
- А вы общаетесь с поклонниками? Каков он, зритель сегодня?
- У меня есть поклонники, которые уже лет 40 ходят на мои спектакли, есть те, кто приезжает на мои премьеры из других городов. Они уже почти как родные люди. Я им очень благодарна за то, что они сопровождают меня по жизни...
Я вообще не устаю поражаться нашим зрителям. Мы недавно играли «Странную миссис Сэвидж», и был какой-то громовой шквал аплодисментов, мне преподнесли штук 12 огромных букетов, я их унести не могла. Конечно, так бывает не всегда. Но этот спектакль неизменно вызывает в людях добрые чувства. После него дети мне дарят рисунки ангелов, а взрослые иконки, вышитые крестом или бисером: у нас в финале ангелы летят по небу. Видимо, спектакль действует на людей как посещение храма, как молитва, хотя это и не религиозная пьеса.
- А как вы оцениваете сегодняшнее время? Вам в нем комфортно?
- О времени сложно сказать однозначно. Я согласна с журналистом Александром Минкиным, который написал: все обсуждают, когда наступит конец света, и не понимают, что он уже настал. Все то, что происходит, и есть конец света (смеется). Не могу сказать, что я совсем вне политики. Я всегда смотрю известия, интересуюсь происходящим, стараюсь его понять, но, конечно, не пытаюсь вмешаться. Я вижу, что пока ни от каких перемен лучше не становится, и нет великих людей, которым веришь. Таких, как Сахаров, Солженицын. Современное время их не порождает. Вообще в нашей жизни мало возвышенного. Зато оно есть в искусстве, там я в основном и играю то, во что верю. Отказываюсь играть какие-то пустяки, иначе мне кажется, что я изменю самой себе.
- Любите ли вы праздники?
- Самые любимые мои праздники - 9 Мая и Новый год. На Новый год мы с мужем, пока он был жив, всегда ходили в Дом актера или ЦДРИ. Я покупала новое платье в Доме моды на Кузнецком мосту. Было хорошо, хотя вроде бы ничего особенного...
- Вера Кузьминична, не могу не спросить вас напоследок: что такое счастье? Считаете ли вы себя счастливым человеком?
- У каждого, наверное, свое понимание, что такое счастье. Для меня во всяком случае это не богатство. Любовь, близкие рядом и востребованность в профессии - вот счастье. Конечно, я счастливый человек. Даже если были горести, они пошли на пользу. Это и есть жизнь, она не может состоять из одних лишь удовольствий. В ней случаются и боль, и преодоление, и возможность как-то принять жизнь. Надо испытать все, что посылает Бог или судьба.