Неидеальный муж
Королем театрального скандала уходящего года можно смело признать режиссера Константина Богомолова. Гул, поднявшийся вокруг его имени в феврале, к концу ноября перерос в настоящую какофонию, где осанна мешалась с проклятиями, а восторг с ненавистью. Впрочем, обо всем по порядку.
В феврале в столичном МХТ имени Чехова премьера. «Идеальный муж. Комедия» по Оскару Уайльду. Что-то старое доброе английское с пятичасовым чаем и изящными остротами о погоде. Так, или примерно так, вполне могли подумать те, кто с творческим почерком эксцентрика Богомолова до сих пор не сталкивался. Потому что на деле ничего старого английского, а уж тем более доброго в спектакле не обнаружилось, тем более что режиссер от пьесы камня на камне не оставил, перемешав уайльдовский текст с монологами из Шекспира и Чехова. А обнаружилась, напротив, злая, доведенная до переизбыточности, ненормативная в большинстве своем сатира на современную  действительность со всеми ее сочащимися  и подчас дурно пахнущими болячками. Досталось всем. И мало никому не показалось. Всепоглощающий цинизм, кризис веры, ванильный гламур, торжество товарно-денежных и однополых отношений - все это цветет здесь буйным цветом. И ни одного скучающего или равнодушного зрителя, досидевшего до конца только потому, что за билеты «уплочено». Тут либо пулей вылетают из зала через десять минут, как погас свет, либо, забывая обо всем, приходят в себя, лишь когда опускается занавес. А то и много позже. А то и вовсе можно вне себя остаться. О качестве и цветовой палитре впечатлений речь не идет. Но они есть, а не это ли главная задача любого творца? Трудно припомнить другой спектакль, после которого зрители, практически поголовно, бросились бы делиться впечатлениями в Интернете. Многие с этого и начинали: «Никогда не писал отзывов, но сейчас не могу удержаться». Восхищение и злость плещут через край:
«Потрясающий спектакль «Идеальный муж» посмотрели в МХТ им. Чехова. Оригинальный, необычный, смелый, заставляющий задуматься».
«Какое там «до 16 лет», я бы и до 30 на этот разврат не пускала».
«Сходил в МХТ на спектакль «Идеальный муж». Талантливая экстраполяция жизни нашей омерзительной, извините за выражение, элиты, от точного изображения которой мне тоже захотелось помыться. За отменную работу актеров я крикнул «Браво!», потому что кричать «К оружию!» в театре не принято. Рафинированные эстеты покидали зал, равно как и узнавшие себя».
«Не спектакль, а похабщина! Попытки кича, эпатажа, хулиганства и всего сразу, но совсем безвкусно и нехудожественно, часто глупо».
«Спасибо О.Табакову за К.Богомолова. Наконец-то  есть режиссер, который пытается пробить броню жлобства. Просто молодец! Отличные спектакли! Всем, кто любит настоящий бунтарский театр, с уважением рекомендую смотреть Богомолова. Может, лучше станете?!»
«Мерзкое зрелище и бездарный режиссер, не сумевший соединить классику и современность».
Осенью «Идеальный муж. Комедия» вновь оказался на горячей ленте новостей, но на сей раз в рубрике «Происшествия». В конце ноября двое православных активистов попытались сорвать спектакль,  выйдя на сцену прямо во время представления. Надо сказать, что большинство зрителей в тот вечер так и не поняли, что крики: «Да как вы можете это смотреть? Почему вы продолжаете сидеть и не уходите?» - отнюдь не часть авторского замысла. И охрана, заломившая возмутителям спокойствия руки, тоже настоящая.
Проходит всего несколько дней. И Богомолов увольняется из МХТ. Но не потому что активистов испугался. У него «концептуальный» конфликт с худруком Олегом Табаковым: в канун премьеры нового спектакля «Карамазовы» тот попросил Богомолова «смягчить» акценты и притушить нешуточные страсти пятичасового спектакля. Потому что если «Идеальный муж» - это все-таки комедия, пусть злая и площадная, то «Карамазовы» - настоящее путешествие в ад, причем в самые нижние его круги. Богомолов отказался что-либо менять: любые сокращения начисто лишат его личную преисподнюю всякого смысла. В итоге «Карамазовы» все же увидели свет. Но уже без Богомолова. Надо сказать, что с Табаковым он в итоге помирился. Так что расстались не врагами. Сейчас Богомолов в Варшаве репетирует «Лед» по Сорокину. И планов на будущее громадье: поработать с Театром Наций, с Ленкомом, сделать несколько спектаклей в Латвии,  Германии, Польше. Поставить оперу. Снять кино. Скандалы если и отразились на его карьере, то лишь самым благотворным образом. И все, казалось бы, хорошо. Но осадок остался. Потому что спектакли, подобные «Идеальному мужу» и «Карамазовым», где старец Зосима и убийца Смердяков - одно и то же лицо,  - это и симптом, и диагноз, и лекарство одновременно.  Они реакция на окружающую среду, косную, заплывшую жиром безразличия.  Когда все вокруг благополучно, такое не рождается. Оттого-то и такая истерическая реакция: никто не хочет смотреться в зеркало и наблюдать там собственные язвы. И лечиться желающих немного. Под нож хирурга добровольно ложиться разве кому охота?

Дайте Хансу денег
В отечественном кинематографе в этом году без конфликтов тоже не обошлось. Возможно, широкой публикой они остались не замечены, так как, во-первых, случились на стадии подготовки к съемкам, а не в момент появления фильма на экране, а во-вторых, народ был другим занят. Смотрел «Легенду №17». Обсуждал новенький российский паспорт, звания «Почетный удмурт», «Почетный гражданин Чеченской Республики», пятикомнатную квартиру в Грозном и прописку в Саранске французского актера Жерара Депардье. А в это время Министерство культуры на открытом питчинге (защите проектов) решало, какой свежей киноидее выделить государственное финансирование. Поддержали венецианского триумфатора Андрея Звягинцева с проектом «Левиафан», «Чайковского» Кирилла Серебренникова, масштабную патриотическую картину Дмитрия Месхиева «Батальоны смерти». А вот Александру Миндадзе в средствах на постановку фильма «Милый Ханс, дорогой Петр» отказали, сославшись на то, что сценарий не прошел экспертизу военно-исторического и социально-психологического советов, по мнению которых, «в этом фильме, может быть, немного не тот взгляд, которого ждут ветераны Великой Отечественной войны». Тут-то скандал и разразился. Коллеги Миндадзе по цеху тут же обвинили чиновников в цензуре и вкусовщине, военно-исторический и социально-психологический советы назвали мифическими, потому как никто про них до сей поры не слышал, и совершенно непонятно, какими нормативными актами руководствуются эти структуры. Сам Миндадзе был крайне удивлен решением Министерства культуры, а главное - причиной отказа. По его словам, в сценарии не было ни одного военного эпизода, ничего, что могло бы оскорбить чувства ветеранов. «Дело происходит в 1940 году во время аврала на заводе. Напряжение труда и любовное напряжение - больше ничего», - объяснил режиссер.  Фильм основан на реальных событиях - это история немецкого инженера Ханса, оказавшегося в Москве осенью 1940 года. В СССР он находит друга по имени Петр и влюбляется в русскую девушку. Но обстоятельства вынуждают его ненадолго вернуться в Германию. Снова в России он оказывается уже в составе военной миссии. Работа над идеей фильма была поддержана государством больше года назад в рамках сотрудничества российского Фонда кино с немецкими партнерами. После отказа Министерства культуры в финансировании договоренности с  немецкими инвесторами оказались на грани срыва. К счастью, компромисс был найден. На помощь творческой группе пришли консультанты из Института всеобщей истории РАН и Военно-исторического общества. Режиссер согласился перенести действие картины в 1930-е годы, а деньги на проект выдал Фонд кино. Министр культуры Владимир Мединский, который в этом году стал лично курировать кинематограф, отверг все обвинения в цензуре. Выходит, что и на наш век чудес хватит...

Когда верстался номер

По сообщению пресс-службы ГУ МВД России по Москве, четыре человека обратились в столичные правоохранительные органы с заявлениями, в которых просят проверить законность постановки спектакля «Идеальный муж. Комедия» в МХТ им. Чехова.
Глава синодального Отдела по взаимоотношениям Церкви и общества протоиерей Всеволод Чаплин заявил, что православная церковь считает постановку кощунственной: «С моей точки зрения, имело место осквернение символа распятия, когда нечто подобное ему изображала почти полностью раздетая женщина».