- Сергей Михайлович, «Вишневый сад» входит в школьную программу по литературе, хотя при всей своей внешней простоте пьеса эта в истории мировой драматургии считается одной из самых загадочных, так до конца и не расшифрованной. И совершенно очевидно лишь одно: у школьников она точно бешеной популярностью не пользуется...
- Тем не менее ученических сочинений по «Вишневому саду» написано море. Перед тем как приступить к съемкам, специально искал их в Интернете, чтобы понять, какой эту пьесу видят именно школьники, как им ее преподносят. Посмотрел несколько телеспектаклей. В какой-то момент даже хотел бросить свою затею, потому что вдруг подумал, что большей скукотищи я в жизни не встречал, никто это смотреть не будет, молодую аудиторию и вовсе зацепить не удастся. Но потом взял себя в руки и решил сделать фильм как раз для тех, кто всегда считал, что «Вишневый сад» - это тоска смертная, доказать им, что это не так. В итоге получился многослойный пирог. Во-первых, мелодрама, печальный рассказ о недостижимой мечте, о журавлях в небе и неумении удержать синицу в руке. Обратите внимание, в пьесе все любят не того, кто предназначен им судьбой, положением, обстоятельствами, самим течением жизни, но кого-то изначально недостижимого. Счастье наступило бы для героев, оглянись они вокруг, присмотрись внимательно к тому, кто рядом. Лопахину хочется Раневскую, а не хозяйственную, столь подходящую ему Варю, Раневской - какого-то парижского жулика, а вовсе не надежного Лопахина. Это история о страшных бедах, которые мы творим своими руками, замахиваясь на недоступное, на чужое, нам не принадлежащее. А всего-то и нужно - обратить внимание на тех, кто рядом с тобой. Но это лишь верхний, частный, самый очевидный слой. Дальше начинаются вещи куда более серьезные. Вся история России - это бесконечная цепочка порубленных садов и разрушений. Петр I обезглавил патриархальную Русь, революция 1917 года порушила Петровскую империю, в 91-м мы уничтожили созданный в результате революции Советский Союз. И каждый раз щепки летели во все стороны, под топор шли не просто отдельные усадьбы, имения, вишневые сады или даже люди, но целая цивилизация. Так что Чехов, сам того не подозревая, оказался провидцем, оставив нам такое вот фантасмагорическое, зашифрованное в фарсе послание. Судьба его персонажей во всяком случае прослеживается совершенно четко.
- И что же их ждет?
- Петя погибнет в застенках, замученный большевиками. Он из тех романтиков революции, ее рыцарей, кто падет первыми. Та же судьба скорее всего постигнет и дворянку Аню, очарованную призывами к новой жизни. Раневская останется в эмиграции, и чем это для нее обернется, думаю, объяснять тоже не надо.
У меня был удивительный кадр, снятый на красивой холмистой дороге, расходящейся узкими тропками в разные стороны. По одной дороге едет коляска с Раневской и Гаевым, по другой идет Дуняша, по третьей - Шарлота с собачкой. Каждый пошел своим путем, оставив за спиной гибнущее прошлое. И навстречу Дуняше попадаются мужики, брутальные, мощные, хамоватые, с вилами, косами, топорами. Они идут рубить сад. А наверху плывет мрачное темное облако, бросающее зловещую тень на всю эту картину. Роскошный кадр, жаль, что в финальную версию фильма он не вошел. Мы оставили его для телевизионного шестичасового варианта, который по разным причинам, в том числе и финансовым, так и остался несмонтированным.
А вообще главным героем «Вишневого сада» для меня навсегда останется Фирс. Потому что он единственный понимает, к чему дело клонится. Насквозь видит и Петю с его революционными идеями, и дельца Лопахина. Фирс знает наверняка: дни усадьбы сочтены. И хочет рассказать об этом, а выходит только жалкое старческое бухтение, на которое никто внимания не обращает.
- Чехова при жизни многие не понимали. Достаточно вспомнить, как освистали на премьере его «Чайку». А ваш «Сад» все приняли?
- Нет, конечно. Зрители разделились ровно на два лагеря. Одни были в восторге, после показа картины по Первому каналу мне буквально телефон оборвали. Звонили со всей страны, кто-то признавался, что, посмотрев фильм, откупорил бутылку и напился пьяным, потому что не мог по-другому справиться с нахлынувшими эмоциями. Дескать, жил в безвоздушном пространстве, а тут будто окно открыли, и в комнату ворвались потоки воздуха и слепящего света. Другие, напротив, набрасывались чуть ли не с кулаками, кричали, что я превратил великого классика в балаган. Я это себе тем объясняю, что «Сад» не надо понимать, его нужно прочувствовать. Этот фильм не для сухих и рациональных людей. Он, смею надеяться, необычайно чувственный. Поэтому, например, женщины отнеслись к нему куда лучше, чем мужчины. А те, кто привык доверять лишь рассудку, просто не смог пробиться к его сердцевине. Отсюда и дискомфорт, переросший в самую настоящую агрессию.
- Сергей Михайлович, вы на экранизациях «собаку съели». Что ни фильм, то классическая история: «Левша» по Лескову, «Оно» по Салтыкову-Щедрину, чеховский «Сад». Путь благородный, но опасный: всегда найдутся те, кто представлял себе Угрюм-Бурчеева или Раневскую совершенно иными. Может, стоит оставить большую литературу на полке, пусть живет своей книжной жизнью?
- Ни в коем случае. Кинематографистам нужно обращаться к классике как можно чаще. Зачем что-то придумывать, если речь, конечно, не о современной жизни, когда все главное уже написано, основное - сказано. Хорошо бы вообще принять государственную программу по экранизациям. За осмысление литературы должны браться разные режиссеры, каждый со своим почерком, интонацией, взглядом на мир. Один там одно увидит, другой нечто иное высветит и заострит. Идут годы, меняются мода, художественный язык, изобразительные решения, поэтому каждый раз перед нами будет совершенно оригинальное произведение. Это же полифоническая литература с целым комплексом смыслов. Принято считать, что классика актуальна во все времена. Я бы иначе сказал: для каждого времени в великой книге своя актуальность.
Всегда странно слышать претензии в адрес режиссеров, экранизирующих что-то из золотого фонда русской литературы: мол, не прикасайтесь к святому грязными руками. Нечто подобное наверняка сыпалось когда-то и на Сергея Бондарчука. А сегодня, когда читаем «Войну и мир», каким видим князя Андрея, чье лицо встает перед глазами? Конечно же, Вячеслава Тихонова. А Бородинскую битву мы какой представляем? Ровно такой, какой ее показал нам Бондарчук. А как популярен до сих пор фильм «Собачье сердце»! На мой взгляд, конечно, Булгаков писал свою повесть совсем о другом, но это мои личные сомнения, не имеющие никакого отношения ни к замечательной работе режиссера Владимира Бортко, ни к тому незабываемому образу, который удалось создать Евгению Евстигнееву.
Или вот еще довод, приводящий в недоумение: зачем нужна очередная экранизация какого-то романа, если одна, две, три уже есть? Интересно, почему же тогда никто не спрашивает у театральных режиссеров: для чего вы ставите «Гамлета», ведь до вас с этой пьесой уже работали сотни мастеров? Не приближайтесь к «Грозе»! Оставьте в покое «Горе от ума» и «Утиную охоту»!
Этот разговор мог бы остаться на уровне моего частного мнения и личных эмоций, если бы я на собственном опыте не убедился, какой интерес у зрителя вызывают экранизации. Когда снял «Оно» - парафраз на тему «Истории одного города», мы объехали с ним всю страну. Это было начало 90-х годов, кинопрокат рухнул, мы сами возили фильм по России, крутили его в провинциальных домах культуры, в клубах, на стадионах. Мне часто говорят, что я снимаю авторское, странное, непонятное широкой публике кино, но тогда его приходили смотреть тысячи людей. И оставались после сеансов, хотели разговаривать, обсуждать. Многие из них наверняка Салтыкова-Щедрина до этого не читали и только благодаря кинематографу открыли для себя этого удивительного писателя.
- А как вы относитесь к идее ввести в школе уроки кино и показывать детям картины из списка 100 лучших фильмов?
- Возможно, вы удивитесь, узнав, что мысль эта не нова. Еще в конце 60-х - начале 70-х годов витали у нас в стране идеи организовать в школах обучение по предмету «История кино», для того чтобы готовить профессиональных зрителей. Ведь такое количество кинотеатров было в Союзе, что деньги, которые получали от проката отечественных фильмов, помогали выплачивать зарплату бюджетникам: учителям, врачам, милиционерам. В институтах культуры Москвы и Ленинграда набрали курс режиссеров любительского кино с правом преподавания в школе. Такой курс в свое время окончил и я. Но запала хватило всего на 8 лет, новый урок в расписании так и не появился, хотя педагогов и подготовили, а потом все как-то незаметно сошло на нет. Жаль, конечно, потому что зрителей действительно нужно воспитывать, объясняя, что кино - это не просто развлечение, но серьезная работа ума и сердца. Кроме того, еще Тарковский, когда читал нам лекции на высших курсах сценаристов и режиссеров, говорил, что кино не может изменить нравы, но в состоянии их размягчить. А для этого сейчас самое время.
Поэтому идея ста фильмов для школы сама по себе, может, и неплохая. Но сразу встает вопрос: кто этот предмет теперь станет преподавать и на каком оборудовании и в каком качестве фильмы будут демонстрироваться? Раньше в школах было специальное оборудование, узкопленочные кинопроекторы, для показов делали «темные» классы. Мы с товарищем, еще будучи учениками, считались официальными школьными киномеханиками и крутили для одноклассников «Мертвые души» с мхатовскими актерами, игровые, документальные, научно-популярные фильмы по литературе, истории, биологии. Ничто не ново под луной! Так что если сегодня во всех российских школах оборудуют зал с большим экраном и проектором, с плотными шторами на окнах и каждый показ будет предварять захватывающий, увлекательный рассказ неравнодушного специалиста, почему бы и не знакомить детей с шедеврами отечественного кинематографа? Чтобы молодые люди не только Спилберга и Тарантино знали, но и наших мастеров. А то приходят ко мне на режиссерский факультет абитуриенты и ни одного отечественного режиссера назвать не могут. Зато потом надо видеть их реакцию, когда показываю им «Летят журавли» Калатозова, «Не горюй» Данелии, «Балладу о солдате» Чухрая, «Иваново детство» Тарковского. Восторг, потрясение, удивление! Надо же, говорят, а мы и не знали, что, оказывается, еще в советское время наши фильмы брали призы в Каннах и Венеции.
- Как все-таки любят преподаватели упрекнуть сегодняшнюю молодежь в невежестве...
- Да я их не упрекаю, а удивляюсь, почему никто не показал им эти фильмы раньше. Молодежь-то как раз замечательная, шляпу перед ними снимаю и всегда говорю, что в их возрасте был дурак дураком. Десять лет преподаю в университете и вижу, что от поколения к поколению ребята приходят все менее образованные, но все более готовые расти, впитывать, меняться. Они открыты миру, схватывают на лету и в итоге, если с ними заниматься, превращаются в замечательных профессионалов и просто очень порядочных людей. Жаль только, что работы для них сегодня в России нет. Откуда взяться работе, если киноиндустрия практически разрушена. Поэтому многие перебираются за границу, в Канаду, в Италию. И снимают под чужими флагами.
- Но у вас-то, к счастью, работа есть?
- У меня идей больше, чем работы. Хотелось бы экранизировать «Чевенгур» Андрея Платонова. С середины 80-х думаю о фолк-рок-опере «Конек-горбунок». Есть проект «Идол» - комедия ужасов по гиперборейским мифам. С текстами Писахова было бы здорово поработать. Но нет продюсеров, которые бы за это взялись. Утешаю себя тем, что мой соратник, возможно, еще просто не родился. К тому же эти сценарии выбиваются из любых рамок, а это не ко времени. Как ни печально осознавать, но мы с вами живем в эпоху стандартов и бесконечного копирования.