- Денис Викторович, каково это быть книжным персонажем, сродни д'Артаньяну или Шерлоку Холмсу?
- По молодости, честно скажу, Дениска Кораблев не приносил мне ничего, кроме переживаний крайне неприятных. Ну представьте, я молодой человек, только-только окончил университет, читаю античных авторов на мертвых языках, преподаю, делаю первые шаги в кинодраматургии, сам себя чувствую невероятно солидным человеком. И вот меня в компании столь же блестящих молодых людей знакомят, положим, с хорошенькой девушкой. «Это, - говорят, - Иван, кандидат наук, физик-ядерщик. А это Георгий, художник-авангардист, участник подпольной выставки. Ну а это тот самый Дениска. Вы, конечно же, читали рассказы Драгунского про Дениску Кораблева?» И так раз за разом. Поверьте, это начинает угнетать. Все люди как люди, а я не более чем Дениска из детской книжки.
Но я недолго пенял на судьбу и в какой-то момент понял, что Дениска - мой ангел-хранитель, подарок, который оставил мне отец. И «донашивать» его нужно до конца и с достоинством.
- Есть ли в «Денискиных рассказах» хоть капля правды? Неужели вы и в самом деле ни в чем не повинному гражданину горячую кашу на голову из окна лили?
- Ни одного реального случая там, конечно же, нет! Все это вымысел, и оно понятно, потому что если бы папа просто записывал за мной какие-то истории, вряд ли из этого вышла бы художественная литература. Так что никому ничего и никуда я не лил. Какие-то отголоски истины есть разве что в рассказе «Что я люблю и что я не люблю», где Дениска рассуждает, как нравится ему «лечь животом на папино колено, опустить руки и ноги и вот так висеть на колене, как белье на заборе».
А вот жизнь, запечатленная отцом, детали какие-то - это все самое что ни на есть настоящее. Дениска - это я. Мишка Слонов - мой приятель, с которым дружу до сих пор. Аленка, к сожалению, лет 20 назад исчезла с нашего горизонта, как говорится, уехала, не попрощавшись, и где она теперь, мы не знаем. Учительницу нашу действительно звали Раисой Ивановной. Двор, коммуналка, школа, цирк точно такими и были.
- А сам Виктор Драгунский, один из главных литературных юбиляров нынешнего года, чье столетие мы только что отметили, каким был он?
- Он жизнь любил и воспринимал ее необычайно светло, всей душой. Умел наслаждаться мгновением. А это редчайший и счастливейший дар. Любил общаться с детьми, собирал их вокруг себя, внимательно слушал, о чем они говорят. Он был сентиментальным человеком в лучшем смысле этого слова. Никогда не стеснялся своих слез, плакал, когда умирали друзья. Как никто другой умел, если можно так сказать, чувствовать чувства. Думаю, в этом-то как раз и кроется секрет его рассказов. Потому что они про чувства, про правду и неправду, про человеческие отношения. Они о простых вещах, из которых и состоит жизнь любого из нас.
Нескромно, наверное, сравнивать Виктора Драгунского с классиками русской литературы, тем не менее параллель напрашивается сама собой. Почему, как вы думаете, романы Толстого и Тургенева остались в веках, а сочинения, допустим, Крестовского и Боборыкина, тоже, кстати, неплохих писателей, практически забыты? Потому что Толстой и Тургенев писали про людей на фоне исторических декораций. А Крестовский и Боборыкин - про одни только декорации. Там действуют едва обозначенные манекены, не люди, а скорее функции, зато прекрасно описано, что подают в трактире, во что одет извозчик, как выглядит пролетка. Замечательное пособие по быту, даже интересное. Вот только сопереживать некому. А великим писателям мы можем простить даже неточности каких-то описаний. Известно, что, когда вышел роман «Война и мир», ветераны 1812-го обнаружили в нем массу ошибок и возмущались, что Лев Николаевич все напутал: пехота вышла не оттуда, а кавалергарды скакали не туда. Но «Война и мир» осталась в веках, потому что это рассказ о людях, а не учебник военной истории.
То же самое и у отца: современные дети с айфонами и планшетами могут не понимать каких-то подробностей советского быта, а вот точно переданные эмоции, ощущения одиночества, любви, дружбы, любопытства им ясны и близки. Но специально для современных школьников хочу издать «Денискины рассказы» с собственными комментариями. Объяснить, какие в мое время были парты, троллейбусы, газировка, дома культуры.
- А почему Виктор Юзефович так поздно пришел в литературу?
- Действительно поздно, в 48 лет. А уже в 58 его не стало, при этом последний год он практически не работал, страдал тяжелейшей гипертонией, мучился сильными головными болями. И за эти десять лет он написал всего 60 рассказов и две повести для взрослых: «Он упал на траву» про московское ополчение первых месяцев войны, где служил сам, и «Сегодня и ежедневно» - про цирк, в котором тоже успел поработать.
У него была очень бурная богемная молодость. Окончил театральную студию Алексея Дикого, служил в театре, даже в кино одну роль сыграл. Потом был клоуном в цирке, попал на эстраду, создал «капустный» театр «Синяя птичка», где выступали Евгений Вестник, Всеволод Санаев, Борис Сичкин, он же Буба Касторский из «Неуловимых мстителей». Писал репризы, фельетоны, песни даже. Знаете «Три вальса», ее еще Клавдия Шульженко пела? Так вот это папина песня. Дружил с Александром Галичем, тогда еще молодым начинающим драматургом. У него в гостях, кстати, познакомился с моей мамой, юной актрисой. Литература, как и многое другое, в жизни его возникла абсолютно случайно и в то же время естественно, как нечто само собой разумеющееся, плавно вытекающее из чего-то прежде начатого и пережитого.
- А его не огорчало, что детские рассказы пользуются таким бешеным успехом, а взрослые серьезные повести остаются в тени?
- Конечно, огорчало, и, наверное, где-то в глубине души он даже считал это несправедливым. Трудно говорить о родном отце с точки зрения холодного литературоведения, но, думаю, все дело в том, что во взрослых папиных повестях и рассказах не было того, что называется открытием. Вот, например, Трифонов и Катаев были открытием. Писатели-деревенщики сказали новое слово в литературе. А папина взрослая проза была, безусловно, качественной, блестяще написанной, одновременно и смешной до колик, и пронзительной до слез, но в рамках традиций. Сегодня это называют мейнстримом. То ли дело «Денискины рассказы» - свежий ветер, настоящая бомба. Но сейчас мы с сестрой Ксенией планируем издать папины взрослые рассказы. Потому что в любом случае это настоящая литература.
Но, знаете, история, как это часто бывает, все по местам расставила. Сразу вспоминается выдающийся средневековый мыслитель Петрарка, писавший на латинском языке сложнейшие научные трактаты. Если бы ему кто-нибудь тогда сказал, что в историю он войдет не как философ, а как автор сонетов, посвященных прекрасной Лауре, он бы, наверное, не поверил. Потому что вовсе не на поэзию ставку делал.
- Денис Викторович, вы, получается, писатель «по наследству»?
- Начнем с того, что сам себя я никогда писателем не называю. В русской традиции это слово несет в себе какой-то особый сакральный оттенок. Поэтому когда молодые парни говорят: «Я русский писатель», - мне становится смешно. Русские писатели - это Толстой, Тургенев и Достоевский. У них борода, и они совесть нации. А ты литератор, да и то в лучшем случае. И я себя считаю литератором, журналистом, кинодраматургом, но никак не писателем.
На собственном опыте убедился, что дети часто повторяют родительский путь. Я тоже начал писать поздно, первый сборник издал, когда мне было уже 58 лет. Но, может, оно и к лучшему. Как, наверное, грустно создать свою лучшую вещь в 23 года, и после этого не сделать уже почти ничего стоящего, а только заседать в президиуме, клеймить идеологических противников и зачитывать с трибуны доклады, которые для тебя составили другие. И никакая Нобелевская премия эту грусть, наверное, не искупит. Писатель должен расти и развиваться. Так было с лучшими из лучших: и с Чеховым, и с Горьким.
- Вы специалист по классической филологии, текстолог и палеограф. Что привлекло вас когда-то в этой «пыли веков»?
- Во-первых, мне всегда нравилась старина. Во-вторых, классическая филология - это вовсе не «пыль веков», а основа культуры, ее матрица. Древнегреческий язык так же важен для развития любой европейской нации, как, допустим, ядерная физика. Если мы не подготовим определенного количества специалистов по ядерной физике, плохо наше дело. То же самое касается и классических филологов. Можно сколько угодно ругать Европу и США, но мы не можем не признать, что по части ВВП и технологического прогресса они нас сильно обогнали. А теперь давайте посмотрим: во всей России одновременно учатся - цифра, конечно, примерная - 50 специалистов по латыни и 10 по древнегреческому. А в одном только Гейдельбергском университете в Германии - 400 студентов-латинистов и 40 эллинистов. Такая же картина в Соединенных Штатах. Потому что там понимают: древние языки - фундамент культуры, ее генотип.
В Великобритании, когда она была еще владычицей морей и величайшей империей мира, в школах было три основных учебных предмета: греческий, математика и физическая культура. Это называлось «образование джентльмена». Молодые люди читали Платона и Софокла, решали уравнения и играли в групповые игры. И так по пять, по десять лет. А потом становились адмиралами, министрами, главами колониальных администраций, директорами банков, управляющими железнодорожных компаний. Этим людям все было по плечу. Добавим сюда физику, химию, пару европейских языков и русскую литературу - и получим идеальную, на мой взгляд, образовательную модель.
- Около года назад филологический факультет Санкт-Петербургского университета собирал в Интернете подписи в защиту классического отделения филологического факультета, где планировалось закрыть бюджетные места по подготовке латинистов и эллинистов. Чиновники ссылались на то, что обучение это слишком дорогое, и никакой финансовой и экономической выгоды эти специалисты государству впоследствии не приносят...
- А какая финансовая выгода от медицины? Никакой! Чем старше человек, тем дороже он обходится государству. Какая экономическая польза от ядерной физики? Бешеные деньги тратятся на создание оружия массового уничтожения, на строительство ракет, которые никогда не выстрелят. Взрывы в Чернобыле и на Фукусиме перечеркнули ту финансовую выгоду, которую получило человечество от ядерной энергетики. Все, что приносит сиюминутную прибыль, приближает нас к животным, у которых нет ничего, кроме чисто физических потребностей. То, что делает нас людьми, то, что относится к миру духовному, - это затратно, невыгодно, но это позволяет нам, людям, развиваться, становиться лучше, открывать в себе и во Вселенной нечто новое. Но вот как объяснять это властям? Есть чудесное изречение: «Если тебе что-то надо объяснять, значит, объяснять ничего не нужно...»
В этом мире, вспомните, еще Брэдбери об этом писал, все взаимосвязано. Сегодня мы перестанем преподавать древние языки, а уже завтра разучимся читать русскую литературу, которая стоит именно на этих античных столпах. А впрочем, разучимся - и Бог с ним! В конце концов какая экономическая и финансовая выгода от Пушкина? Только давайте потом не удивляться, если однажды наши дети придут к тому, о чем говорилось в печально знаменитых нацистских планах: русский человек должен уметь понимать распоряжения, считать в лучшем случае до 500 и твердо знать, что добродетель и счастье состоят в добросовестном труде и безусловной покорности... Неужели кто-то хочет такого будущего для своих детей?