- Вы слыхали, как поет щегол? - спрашивает Марат Шакенович, и его по-восточному невозмутимое лицо вдруг оживляется. - Или репелов - невзрачный на вид, зато с голосом соловья? А зяблики! Закрываешь глаза, и ты уже не в центре города, а на лесной поляне. Сразу уходят и раздражение, и усталость.

Чижам, овсянкам, чечевицам, щурам, снегирям, зарянкам и прочей братии часто дозволяется порхать по всей квартире. Особенно когда в гости приходят соседские ребятишки. Доктор любит демонстрировать свое шумное хозяйство. Все птицы - омичи, как и хозяин. Адырбаев держит только тех пернатых, которых ловит сам. Он не любит охоту, считая ее убийством. Каждую весну выезжает в деревню, ставит силки. Утром пичуги слетаются на приманку и оказываются в клетке. Нужно только опередить ястреба, вечного соперника птицеловов.

К вечеру Марат Шакенович одних отпускает, других забирает в город, чтобы дать им волю через год, на том же месте. Распахивает дверцы клеток... Но одни улетают, другие - нет. Птицы - как люди. Кому-то нужна свобода, а кому-то - забота. Когда пичуги меняют небеса на теплоту человеческих рук - это приятно. Пернатые в неволе, кстати, живут раза в три дольше, чем в природе. Только вот цвет меняют: даже ярко-малиновые чечевицы становятся желтовато-зелеными. К врачу часто попадают крылатые пациенты. Однажды нашел грязную, измученную овсянку. Выходил, назвал Дуськой. Голосила она на балконе много лет, но упорхнула в случайно открытое окно. Залетел прямо во двор раненый филин. Подлечился и улетел в лес. Вот подстреленного орлана спасти не удалось. Тогда Адырбаев и сделал первое чучело. Не как олицетворение смерти, а как продолжение жизни.

Чучела у главврача стоят в рабочем кабинете. А вот клеток с пичугами нет. Хотя их трели, по мнению кандидата медицинских наук, могли бы служить природной терапией вместо лекарств.