​Продолжение. Начало в №7-9, 11-14, 16-19, 21-23

Не могу судить профессионально, но знаю, что у части учителей, руководителей школ, родителей, ученых то, что путь к знанию в первом классе начинается теперь с ноутбука, вызывает не умиление, а тревогу и беспокойство.

Так что буду говорить о том, в чем я все-таки профессионально разбираюсь. Лет десять назад я смотрел американские данные об образовательных сайтах. 80% из них были, как бы мы сказали, шпаргалочными: они давали готовые тексты, доклады, сочинения, рефераты, ответы на домашние задания. Не сомневаюсь, что у нас картина не более благополучная в этом отношении. Кто из учителей не читал списанные из Интернета сочинения, рефераты, доклады? Однажды во время сочинения по роману Льва Толстого «Война и мир» я забрал у одного из учеников распечатку страниц из моей книги, на которых рассказывал, как писать сочинение на эту тему. В другой раз на медальной комиссии я прочитал сочинение, представленное на серебряную медаль, которое таким же путем было списано слово в слово с моей статьи. Взяв у меня это сочинение, моя коллега после прочтения его сказала мне: «Вы не заметили самого главного: за сочинение поставлено «четыре».
По мнению авторов анализа американских образовательных сайтов, все это на корню убивает креативность молодых людей: ни над чем думать не надо, все уже сделано, все преподносится в готовом виде. Я уже не говорю, что у нас из Интернета списываются курсовые и дипломные работы в вузе, даже кандидатские и докторские диссертации монтируются из материалов Интернета. Правда, читал, что уже есть способы обнаружения всех этих безобразий с помощью того же Интернета.
Вот почему я еще раз хочу обратиться к книге, о которой уже писал и которая, к сожалению, прошла мимо внимания нашей педагогической общественности. Это вышедшая в 2011 году переведенная на русский язык работа американцев Джона Палфи и Урса Гассера «Дети цифровой эры». Для меня она была первой монографией на эту тему. К сожалению, у нас теоретическое обоснование и осмысление отстают от процедур внедрения в практику работы.
Между прочим, то же самое происходит и с ЕГЭ. Я, к примеру, может быть, правда, что-то пропустил, но не знаю ни одной серьезной монографии об итогах работы с этой формой экзамена. Я не читал ни одной статьи, которая бы, к примеру, доказывала, что тесты по русскому языку более эффективны, чем диктанты, изложения и сочинения. Хотя чисто практически вижу, как ЕГЭ ведет к повышению уровня неграмотности. Посудите сами. За задание части С дается 23 балла. На неграмотности здесь можно потерять 3 балла за орфографию и 3 балла за пунктуацию. Это значит, что если ученик сделает 26 орфографических и 18 пунктуационных ошибок, то он потеряет лишь 26% от суммы баллов за часть С и только 9% от суммы баллов за все задания, то есть от 64. Другими словами, абсолютно неграмотный человек может очень даже хорошо окончить школу. Я уже не говорю, что ее можно окончить, не понимая прочитанного, не умея выражать свою точку зрения, то есть не выполнив задание части С. Я уже не говорю о том, о чем писал: о том, что само содержание заданий части С часто формирует драматическое и догматическое мышление.
Это все проявления той же опасной тенденции, которой и посвящен весь этот цикл статей, когда процедуры становятся важнее смыслов. Но вернемся к детям цифровой эры.
Среди прочего авторы говорят о проблеме достоверности той информации, которую предоставляет Интернет. Причем, по мнению авторов, проблема эта и ее значение будут возрастать.
К сожалению, «многие юноши и девушки в отличие от большинства людей старшего возраста не умеют самостоятельно оценивать качество информации». Так, к примеру, «более 41% врачей, оказывающих первую помощь, сообщили, что пациенты приходят к ним на прием с недостоверной информацией, которую нашли в Сети». Поэтому «мы должны привить своим детям здоровый скептицизм к любой информации: размещенной в Сети, поступающей на экраны телевизоров или распространенной по любым другим каналам информации».
Здесь особо следует подчеркнуть, что сказанное имеет универсальный смысл и относится не только к цифровым потокам информации. Все это особенно важно для школы. Ведь мы живем в многоголосом, многомерном, диалогичном, более того, плюралистичном мире, а в школе слишком часто преобладают одномерность и монологизм. А ведь важнейшая задача школы - воспитание человека, который будет жить и уже живет в многомерном мире мнений, точек зрения, подходов, принципов и который должен уметь анализировать их, уметь сопоставлять, принимать участие в обсуждении, уметь делать выбор. Без этого невозможны ни движение на пути модернизации, ни создание инноваций, ни просто жизнь и работа в самой обычной действительности, которая всегда ставит перед каждым из нас новые вопросы и задачи, заставляет думать над неожиданными ситуациями и требует от человека, чтобы он сделал свой собственный выбор.
И когда на экзамене у ученика просят, чтобы он дал единственно правильный ответ, это возможно лишь в том случае, когда он отвечает на фактологические вопросы, скажем, должен найти те слова, в которых пишется НН или Н. Иначе - насаждение схем и схим, стандарта мысли, клише, штампов, что разрушающе действует на самого человека. И здесь электронные технологии могут помогать, открывать многомерность мира, а могут и действовать разрушительно, сводя многомерность мира к банальным прописям и отучая думать.
А потому горько видеть, когда даже интеллигентные и прогрессивные издания толкают ученика на ложный путь. Вот в прошлом году за две недели до экзамена газета «Литература» (теперь журнал) дает такие отеческие советы: «Экзамен - это игра по чужим правилам». А посему: «Читая ваш текст, экзаменатор не должен останавливаться и спрашивать, а так ли это? Ваша работа должна читаться легко и приятно, чтобы экзаменатор даже не пытался что-то пометить на полях, а только кивал бы головой в такт вашим рассуждениям». Поневоле думаешь о том, как на уроках по роману Булгакова «Мастер и Маргарита» этим же ученикам трепетно будут цитировать слова Иешуа: «Правду говорить легко и приятно». Это надо же так трансформировать даже святое и высокое! И дальше: «Не пишите ничего сложного и субъективного и (увы) оригинального. На экзамене от вас ждут только банальностей. Это грустно, но это логично». Конечно, на уроках литературы тем же ученикам, негодуя, будут приводить слова Молчалина: «В мои лета не должно сметь свои суждения иметь».
Но вернемся вновь к книге Джона Палфи и Урса Гассера: «Многие современные дети предпочитают чтение более коротких произведений. Они больше не читают полноформатные журналы и книги и предпочитают им сообщения на веб-сайтах. Во Всемирной сети сокращенный формат пользуется большей популярностью, чем полный, о чем бы ни шла речь... Сокращенное время концентрации внимания свойственно не только молодым людям, но и всем остальным пользователям Сети. Во время чтения новостей в Интернете пользователи привыкли перескакивать с одного короткого фрагмента к другому, пытаясь справиться с постоянно растущим количеством информации». А мы все удивляемся, почему для современного школьника часто непосильны «Война и мир» и «Тихий Дон» и почему они раскупают в книжных магазинах краткие изложения произведений классиков, искренне убежденные, что там все главное и нужное сказано.

Я уже давно обратил внимание: многое из того, что я делал в той же самой школе еще 8-10 лет назад на уроках литературы, сегодня у меня получается значительно хуже, хуже видят написанное писателем. Да что писателем! Порой ученики не могут понять смысл довольно банальных текстов из раздела С ЕГЭ по русскому языку. То, что содержание наших мозгов меняется со временем, я, конечно, знаю хорошо. Достаточно мне вспомнить, что на протяжении моей ученической и учительской жизни говорилось о Сталине, к примеру. И это в принципе нормально.