Ш​кольная программа ориентирована на формирование основ знаний, научной картины мира. Дети не находят там возможности для решения актуальных экзистенциальных вопросов. Дворовые компании предоставляют такую возможность. Они во всех смыслах являются школой жизни. В них дети впервые познают чувства предательства и дружбы, альтруизма и враждебности, ревности и долга, осваивают навыки разрешения конфликтов, переговоров, коллективного планирования. Все это чрезвычайно трудно включить в какой-либо учебный предмет.
В советское время функции педагогического обеспечения процесса взросления в известной степени выполняли пионерская и комсомольская организации. Упразднение соответствующих организаций рассматривается как утрата обществом эффективного инструмента обретения ребенком нового социально-психологического статуса.
Рассматривая вопрос о соотношении социализации и взросления, следует отметить, что социализация подрастающего поколения рассматривается прежде всего как подготовка к жизни, как период, в который подростку в известном смысле отказывают в полноценности (идентичности, самотождественности).
Для самих подростков наоборот - чувство взрослости (как правомочности, полноценности) выступает целью, а освоение (точнее освоенность) норм и ценностей - внешним условием. Такая ситуация порождает внутренний конфликт, по своему механизму сходный с механизмом когнитивного диссонанса. Для его разрешения подросток вынужден выбирать: или жить с чувством неполноценности, или подвергнуть сомнению (отвергнуть) подлинность взрослых культурных норм и ценностей, выбрав альтернативные, предлагаемые субкультурой. Исследователи отмечают, что молодежные контркультурные формы выступают оппозиционно по отношению к господствующей культуре не потому, что они сознательно желают нанести урон «буржуазной идеологии» (хотя и это тоже возможно), а потому, что использование социальных знаков наделяет их (пусть и символически) чувством контроля над своей жизнью.
Сегодня все чаще встречается утверждение о кризисе традиционных институтов социализации - семьи и школы. Действительно, многие семьи отброшены за грань среднего прожиточного уровня, родители потеряли уверенность в собственных силах и жизненных принципах, и как следствие дети перестают рассматривать собственных родителей как образцы для подражания, социальные и нравственные авторитеты.
В асоциальных семьях дети подвергаются унижениям и насилию со стороны родителей, депривированы их потребности в любви, близости, заботе, а часто даже в одежде и пище. Другая часть родителей, часто благополучных и состоятельных, перекладывают ответственность в подготовке детей к жизни в современном обществе на школу.
Однако социальный кризис оказал значительное влияние и на сферу образования, на его ценностно-целевые ориентиры. В сознании многих педагогов господствует неопределенность в отношении тех основ мировоззрения человека, которые должны формироваться в процессе воспитания. Педагоги часто сознательно определяют преподавание предмета как единственную задачу своей деятельности, указывают на невозможность за мизерную зарплату нести ответственность за воспитание школьников.
Для самих подростков учителя в большинстве случаев не являются учителями жизни, людьми, к которым можно обратиться за советом в сложной жизненной ситуации.
Есть основания говорить и об отсутствии в современном российском обществе единой системы норм и ценностей. Представления о всеобщих нравственных и социальных нормах не укоренены в сознании подростков, носят расплывчатый характер и не определяют их поведенческий  выбор.
В данной ситуации подростки делают выбор в пользу улицы, часть - под давлением ситуации в семье, другая часть - стремясь проявить самостоятельность, приобрести необходимый социальный опыт, избавиться от одиночества. Улица, а точнее  группы (сообщества) сверстников, становится реальной школой жизни для подростков.
Представления о том, что такое хорошо, а что такое плохо, как одеваться, какую музыку слушать, как относиться к людям другой национальности, формируются в группе.
Социальная среда, сообщества сверстников во все эпохи играли существенную роль в социализации подрастающего поколения. Однако сегодня, как никогда, улица выступает источником многочисленных опасностей для жизни и здоровья детей. Здесь подростка могут избить, предложить наркотик, изнасиловать, ограбить. С другой стороны, он сам при соответствующих условиях может выступить вандалом и насильником.
Наивно полагать, что подростка нужно и возможно изолировать от улицы и дружеской компании. Невозможно ходить за ребенком по пятам, лишив его необходимой в данном возрасте самостоятельности.
Но и оставить ребенка без внимания, формально говоря, без надзора, предоставить самому себе или не раскрыть ему потенциальных рисков, с которыми он  может столкнуться на улице, не объяснить правил безопасного поведения в соответствующих ситуациях нельзя. Для педагогов и социальных работников знание подростковой субкультуры становится важным инструментом понимания представителей подрастающего поколения и установления контакта с ними.
Присоединение к неформальной группе - нормальный выбор подростка. Исходные мотивы оцениваются исследователями как естественные для данного возраста. «Не извращенные естественные потребности подростков в модной одежде, сексуальном удовлетворении, престижных предметах, употреблении спиртного, наркотических веществ, а социальные потребности в общении, самоутверждении, престиже, стремлении улучшить свою жизнь толкают их к взаимодействию с другими людьми. И такими другими людьми являются не родители, не педагоги и даже не «нормальные» сверстники, а такие же, как они, «отверженные» подростки, стихийно объединившиеся в неформальные группы» (Иван Башкатов).
Вместе с тем естественный, нормальный выбор, как ни парадоксально, отнюдь не всегда аналогичен свободному.
Алексей Толстых отмечает: «Недостаточный интеллектуальный и культурный уровень, мешающий сосредоточиться, углубиться в знания, книги, фантазии; дурной пример для подражания взрослой жизни, основанной на корпоративности; коммуникативный голод и анонимность городского общения, а самое главное - отсутствие свободы выбора, альтернативы присоединения к неформальной общности неотвратимо предопределяют путь подростка... Невиданная ранее тотальность несвободы подростка заключается в том, что, уходя от несвободы семьи и школы, он попадает в несвободу неформальной организации». При этом даже выбор конкретной неформальной группы оказывается несвободным - подросток вынужден присоединяться к той группе, которая доминирует на территории его проживания (обучения).
В исследовании, проведенном под руководством Натальи Синягиной, на вопрос о причинах, которые могли бы привести подростка в группировку, были даны следующие ответы. На первом месте одиночество (27%) и непонимание родителей (24%). Сюда можно отнести конфликты между родителями, на которые указали 20% опрошенных. Вообще подростков привлекают такие качества, как умение отстоять себя (54%), смелость (40%), независимость (35%). Исследователи отмечают, что указанные качества подростки наблюдают именно у членов неформальных асоциальных группировок, у которых они принимают уродливые формы: смелость и независимость утверждаются через наплевательское отношение к другим людям, к их мнению, достоинству, через стремление самоутвердиться за счет унижения другого человека. Вполне вероятно, что никаких других проявлений смелости и независимости у наших подростков перед глазами нет.
В качестве социально-психологических факторов формирования субкультурных сообществ Яков Гилинский выделяет следующие: потребность людей в объединении, психологической защите, потребность быть понятым, самоутвердиться среди себе подобных. Им приводится весьма иллюстративная цитата из произведения Стругацких: «Вообще они бегут не «куда», а «откуда». От нас они бегут, из нашего мира они бегут в свой мир... Мир этот не похож на наш и не может быть похож, потому что создается вопреки нашему, наоборот от нашего и в укор нашему. Мы этот их мир ненавидим и во всем виним, а винить-то надо нам самих себя».
Подростков привлекают искренность и честность отношений (зачастую иллюзорные) в группе сверстников. «В таких сообществах, - отмечают психологи, - не существует двойной морали (официальной и неофициальной). Поэтому, как ни странно, нормы и ценности контркультуры подросткам кажутся наиболее справедливыми, истинными, благородными. Действительно: дал слово - держи, сел играть в карты - играй честно, имеешь долг - вовремя верни, что добыл преступным путем - все отдай в «общий котел». А если нарушил какое-то правило - пеняй на себя: кара последует немедленная и беспощадная».
Включение подростков в группы часто интерпретируется как нарушение механизмов позитивной социализации, утрата внутренней связи с просоциальным коллективом, формирующимся на основе социально значимой деятельности. Неформальные группы рассматриваются как группы, объединяющие «отчужденных» подростков.
Исследования показывают, что рост криминальных и националистических подростковых группировок - следствие социальной трансформации, произошедшей в конце 1980-х - начале 1990-х годов. Слом советской социальной структуры, рост бедности и безработицы оказали особенно значительное воздействие на положение семей в тех группах населения, которые никогда не имели особых экономических и социальных ресурсов и зависели главным образом от государственной поддержки.
- Скинхеды в России, - отмечает специалист по проблемам социологии молодежи Александр Тарасов, - продукт не национальных, а социальных изменений. Это особенно хорошо видно из того факта, что банды скинхедов возникли именно в крупных и наиболее развитых городах - там, где сосредоточены основные богатства и где особенно заметно возникшее за последние годы в России социальное расслоение. Подростки из бедных семей, глядя на внезапно разбогатевших чиновников и уголовников - новых русских,  завидовали им и ненавидели их. Но трогать боялись (у новых русских - секьюрити!) и направляли свою ненависть на более доступный объект - инородцев.
В общем виде социальное исключение можно определить как ситуацию, при которой индивид смещается с социально и культурно значимой и позитивно оцениваемой позиции на те или иные формы крайней позиции в обществе. Социальное исключение не статично, не одномоментно, а динамично. Это  относительно длительный процесс, связанный с биографией конкретного человека.
Хейки Лехтонен, финский исследователь, связывает социальное исключение с недостаточным статусом деятельности и уровнем удовлетворения потребностей, когда молодые люди оказываются вне сферы образования, вне работы, вне общения, активной социальной деятельности, когда они выходят из сферы позитивного социального влияния.
Составляющей социального исключения служит исключение из сферы образования, где школа часто выступает как источник (причина) исключения: конфликты с учителями, со сверстниками.
При этом исключение из сферы образования усугубляет процесс социального исключения, поскольку в современном высокотехническом обществе плохо образованные индивиды сталкиваются с трудноразрешимыми проблемами при интеграции в трудовую жизнь. Незаконченное образование не только уменьшает возможности интеграции в сферу занятости и трудоустройства, но также ослабляет и другие связи индивида и общества. Таким образом, образование служит сегодня и способом включения в трудовую жизнь, и сферой развития способностей, необходимых для организации жизни в широкой системе общественных связей.

Сергей КОСАРЕЦКИЙ, директор Центра социально-экономического развития Института развития образования Национального исследовательского университета ВШЭ