Бог увидел Алинины страдания и не далее как вчера свел ее с красивым мальчиком, у которого было польское имя Янеж Вонави. И в имени, и в фамилии было столько глубокого смысла! Душа девушки пела: «Янеж, Янеж», глаза любовались высоким парнем с льняными волосами до плеч, удивляясь его темным и густым бровям, почти черным пышным усам.
Ей почему-то верилось, что у белокурого Янежа имеются скандинавские предки, где-нибудь в Швеции или в Норвегии. Вонави, видимо, переводилось «первый из нас» и звучало, как клич северного племени индейцев.
Янеж был оригинально умен, явно отличался от «липучки», который все время старался удивить ее и выдумывал всякую чепуху или молчал.
Янеж не просто говорил с ней, он ворковал, как голубь мира. Ворковал, между прочим, по делу. У него в Америке отец - профессор биологии, занимается... одомашниванием китов.
- Мой фазер, как это говорить точно, много тревел... пютеществовать море. Он хочет приручать и водить большой энимел - кит, - как собачка, на веревочка, ха-ха-ха!
- А вы тоже любите путешествовать? - глаза Алины сделались такими большими, что туда могло заплыть научное судно, ведущее наблюдение за китами.
О, как ей хотелось приключений!
Янеж упал в эти глаза, а так как спасательного жилета на нем не было, то он утонул. Он вздохнул, тряхнул копной волос цвета спелой ржи и улыбнулся.
- О-кей, я лублу отец, его работа, я тоже занимаюсь байолиджи, но только литл зверущка - мой лав анкл ант - дядющка муравей.
Алина сразу увидела десятки разбегающихся из-под их ног шустрых насекомых, которые поселились у бордюра тротуара.
- Как это здорово, что вы исследуете муравьишек! Наши отличаются от ваших?
- Ваши и наши отличаются немножко, как у вас говорят «чут-чут», вел? Это очень полезный насекомое. Хандрит... то ест сто яиц муравьев заменять куриное. Американцы кушать яйца муравей, курица нет.
Алина повернула на улицу в сторону родного дома. Ей хотелось продемонстрировать «своего мальчика» на зависть сплетницам и подружкам, а заодно показать дом, в котором она живет. Пусть сравнит свой шикарный коттедж с ее убогой квартирой.
Улица не хотела выглядеть серой и унылой, наоборот, празднично плыла чередой стоявших на вытяжку пирамидальных тополей-великанов, закутанных с головы до пят в ярко-зеленые плащи. Улица пела банкоматами, стоявшими возле магазинов, пестрела гуляющей молодежью, мчалась разноцветными машинами сверху вниз.
- О, бьютифул! - воскликнул Янеж.
- Неужели красиво? - недоверчиво прищурила глаза Алина, но тут же улыбнулась мило и, как ни в чем не бывало, продолжила ученый разговор.
- Так вот почему американские окорочка продаются на каждом шагу? Вы от кур отказались, и мы теперь питаемся ножками Буша.
Янеж остановился, последние слова его изумили. Он повторил дважды, как наваждение, «ножки Буша» и расхохотался.
- Смещно - бушка, бушка, бушка, бушка!
Глаза Алины сияли вдохновением.
«Американцы молодцы, во всем у них прок, - думала она, любуясь «милым мальчиком», - русские так не умеют. Разве додумался бы русский Ваня вместо курятника сделать муравьятник?» Оказывается, два гнезда, две кучи в метр высотой особых съедобных муравьев, над селекцией которых работает Янеж, достаточно для семьи. Не надо есть мяса, яиц, в которых много холестерина.
- Муравей, сад вел, карашо! Кушает вредителей, зерно ноу - экономно!
- Обязательно заменю куриные яйца на муравьиные, - легкомысленно пообещала Алина и не поморщилась.
Они остановились напротив розового дома, там, где две сестрицы-березы тянулись к небольшому белому балкончику.
- Здесь я живу, - показала Алина.
- О, на белом облаке, как богиня Свобода.
- Как богиня? - удивилась девчонка. - Вот у вас в доме сколько комнат?
- Не знаю, двенадцать, ноу, пятнадцать.
- Ого! А сколько машин?
- Сри: белий, черний и желтый.
Алине за державу стало обидно.
- А у меня, вернее у родителей, двухкомнатная хрущоба, а машины нету.
- Хрущоба - это что?
- Комнаты маленькие и смежные. Деться некуда, мой брат, как дурак, представляешь, подглядывает за мной.
Вот и все, святая простота исповедовалась, но легче от этого ей не стало, захотелось еще чего-нибудь острого.
«Хорошо бы поцеловаться с милым мальчиком-американчиком», - подумала вдруг Алина. Она вспомнила про широкий, как стол семи братьев-богатырей, пенек от спиленного еще весной самого огромного пирамидального тополя и загадала желание: если они ступят на спил вместе, то обязательно поцелуются. Она сделает это назло «липучке» - осуществит его заветную мечту.
Девушка непроизвольно ускорила шаги, так что каблучки белых туфель звонко зачмокали по асфальту, а сама она грациозно затанцевала под музыку вспыхнувшего в ней неодолимого желания.
Она не оглядывалась, сердцем чуяла - «милый мальчик» идет следом. Мысленно она представляла его легкую, пружинистую походку, совсем не такую, как у сутулого «липучки». Янеж тоже высок, очень высок, но это только очередной плюс к его стройной и спортивной фигуре. Сразу видно парня, который занимается бегом.
- Какой вандефул ноктюрн поет птица-флейта! - воскликнул у нее за спиной «милый мальчик». - Послющай.
Алина оглянулась, поймала на себе его восхищенный взгляд и порозовела в щеках.
- Эта наша янтарная флейта любви, - повторила она без всякого стеснения слова «липучки», - есть синяя птица счастья, а есть желтая птица, умеющая играть на флейте. Но она не поет, а плачет. Плачет где-то иволга, схоронясь в дупло...
Янеж решительно догнал ее, ласково взял за плечи, повернул к себе, склонился так, что его длинные волосы коснулись ее щеки. Он, казалось, вслушивался, как, упав, барахтается ее убегающее в пятки сердце. Смотрел долго и пристально.
- Плачет, - спросил, как пятилетнее дитя, - почему плачет?.. А сердце вот, слышишь, поет: «Тук-тук, тук-тук» в такт флейте. Флейта выпевает грустно: «Фиу-фью», а сердце-барабан подхватывает: «Тук-тук, тук-тук» - это и есть синг лав, песенка любви, о-кей!
Они подошли к невысокому бетонному забору частного одноэтажного дома, в котором жила сварливая особа. Второй год особа боролась с тополем, который затенял ее сад и окна дома. И вот она победила. Вместо красавца-великана, возвышавшегося до самого неба, теперь из травы выступал невысокий, зато очень широкий пень.
- Раньше на этом тополе у иволги было гнездо, вот почему она плачет, иди сюда, - потянула Алина за рукав парня, ступая по светящемуся спилу.
Но Янеж остановил ее, заставил сойти.
«Не поцелует», - сжалось сердце Алины, она сердито отдернула руку.
- Сюда лезь, на пенек! Я приказываю!
Как же надрывно плакала иволга, как густо и противно пахли цветущие в саду кусты пионов!
- Ноу! Это космос, ста-а падает, падающая звезда. Это уважайт. Ночь, небо, ста-а! Ста падает сюда, смотри!
- Не видела, что ли? Желание загадываешь, а оно никогда не сбывается. - Алина досадливо поморщилась. - В школе, еще в четвертом классе, нас учили про метеоритный дождь.
- Это же звездя упаля, звездя?
- Да, и я загадала желание, чур угадай, какое?
Янеж покраснел, тряхнул волосами и прищурил глаза.
- Клоуз е райз энд айл кис ю, вел?
- Ха-ха! Что в переводе с французского означает - попал в яблочко, но это ведь тебе иволга подсказала поцеловать меня, говори?
- Упавшая звезда помогает нам осуществить наше заветное желание.
Алина, сгорая от смущения и любопытства, послушно зажмурилась и, раскинув широко руки, поймала «милого мальчика» в объятия. Затем она звонко расхохоталась, зачем-то подогнула одну ногу белым каблучком вверх и закружилась, танцуя, на месте. Она потянулась губами к желанным губам и на миг задохнулась от слишком крепких объятий заморского гостя. Губы Янежа бестолково чмокнули ее в висок, затем куда-то в переносицу, в кончик носа, щеку, потом на миг - в сладкие вишни нежных губ.
Они стояли друг перед другом красные и смущенные. Девушка глядела задумчиво на спил и удивлялась, а ведь и впрямь он похож на желтую лучистую звезду.
- Я поняла, - проговорила слегка охрипшим голосом, - я все поняла: наши пирамидальные тополя выросли на месте упавших с неба звезд. Вот почему они такие высокие - они тянутся к небу.
- Это правда, и еще правда - я никогда не целовался.
- Я это заметила, - Алина лукаво взглянула на своего «американчика», и, как говорится, крыша у нее поехала.
Тот стоял перед ней лысым, ушастым, комкал в руках парик из льняных длинных волос, удивительно напоминая «липучку».
Вот руки одну за другой убрали налепленные брови, усы...
- Если пробить сквозь землю дыру, - ядовитым голосом сказал «гад заморский», - то, пролетев через нее, окажешься по другую сторону. А там все наоборот. Я так и сделал - побывал в Америке и стал Янеж Вонави. Но, понимаешь, твой поцелуй оказался волшебным, он все перевернул, так что я опять Женя Иванов, прости.

​Иван БЫКОВ, победитель в номинации «Юмор», Воронежская область