Семья эта была широко известна в Петербурге. Ее глава Алексей Николаевич, генерал-майор в отставке, участник суворовских походов и шведской кампании, широко образованный человек, археолог и художник, являлся президентом Академии художеств. Двое сыновей - Николай и Петр - участвовали в Отечественной войне 1812 года.
Когда в марте того же года лейб-гвардии Семеновский полк выступил из Петербурга в Вильно, то среди офицеров полка были и братья Оленины, которым исполнилось 18 и 17 лет. Напутствуя детей, отец тогда же писал: «Любезные дети... Мы расстаемся с вами в первый раз и расстаемся, может быть, на долгое время... Будьте храбры, а не наянливы (т. е. нахальны), никуда не напрашивайтесь, но никогда не отказывайтесь, если вас куда посылать будут, хотя бы видели перед собой неизбежную смерть... В заключение сего заклинаем вас быть всегда с нами искренними даже и в сокровеннейших погрешностях ваших. Отец и любящая своих чад мать, как мы вас любим, единственные могут быть нелицемерными путеводителями детям своим...»
Братья во время похода находились под смотрением близкого друга семьи Олениных, командира батальона полковника барона Максима Ивановича де Дамаса. Французский дворянин, он вступил в русскую службу и всей душой был привязан к Олениным.
В день Бородинской битвы лейб-гвардии Семеновский полк стоял в резерве в центре позиции за батареей Раевского. Однополчанин братьев Олениных будущий декабрист
М.И. Муравьев-Апостол вспоминал: «26 августа 1812 года еще было темно, когда неприятельские ядра стали долетать до нас. Так началось Бородинское сражение. Гвардия стояла в резерве, но под сильными пушечными выстрелами. Правее 1-го батальона Семеновского полка находился 2-й батальон. Петр Алексеевич Оленин, как адъютант 2-го батальона, был перед ним верхом. В 8 часов утра ядро пролетело близ его головы; он упал с лошади, и его сочли убитым. Князь Сергей Петрович Трубецкой, ходивший к раненым на перевязку, успокоил старшего Оленина тем, что брат его только контужен и останется жив. Оленин был вне себя от радости. Офицеры собрались перед батальоном в кружок, чтобы порасспросить о контуженном. В это время неприятельский огонь усилился и ядра начали нас бить. Тогда командир 2-го батальона Максим Иванович де Дамас скомандовал: «Господа офицеры, по местам». Николай Алексеевич Оленин стал у своего взвода, а граф Татищев перед ним у своего, лицом к Оленину. Они оба радовались только что сообщенному счастливому известию; в эту самую минуту ядро пробило спину графа Татищева и грудь Оленина, а унтер-офицеру оторвало ногу».
Слуги братьев Олениных, Махайла Карасев и Тимофей Мешков, очень просили отдать им тела их господина и Татищева, которые собирались уже опустить в братскую могилу. «По приезде нашем в Можайск, - сообщали слуги А.Н. и Е.М. Олениным, - сыскали два гроба для Николая Алексеевича и господина Татищева, и священник, отпев их, похоронил по долгу христианскому».
Через несколько дней после битвы Максим де Дамас послал короткое письмо Алексею Николаевичу: «Богу было угодно призвать к себе Николая, Петр жив и, я надеюсь, будет жив... чему более писать? Слова недостаточны. Прощайте, Вам преданный Дамас».
Наступил 1813 год. По проекту Алексея Оленина в Петербурге был исполнен надгробный памятник сыну. В июне его отправили в Можайск, при Троицкой церкви вырыли новую могилу и перезахоронили туда останки друзей. В 1822 году вокруг могилы была поставлена дубовая решетка, выполненная по чертежам Алексея Николаевича, а памятник подняли выше. Надпись на нем пришлось обновить «дабы видно было», так как, по свидетельству современника, «многие проезжающие из любопытства заходют читать».
Второй памятник погибшему сыну Оленин установил в своей усадьбе Приютино под Петербургом на месте посаженного Николаем дуба, который засох весной 1813 года.
Петр Алексеевич Оленин после контузии вернулся в армию, дошел до Парижа, где вновь встретился со своим наставником де Дамасом. Он в мае 1814 года вышел в отставку и затем вступил во французскую армию в чине генерал-лейтенанта. Впоследствии стал военным министром и министром иностранных дел Франции. В письме Петру Оленину из Марселя в августе 1822 года де Дамас писал по-русски: «Друг мой любезный Петр Алексеевич. Дай бог тебе и твоим всякого рода щастия и благополучия; ты меня спасителем называешь. Да вы все Русския спасители мои...
Ивану Андреевичу Крылову, Николаю Ивановичу Гнедичу, Александру Ивановичу Ермолаеву и всем обыкновенным гостьям вашим кланяюсь; Алексею Николаевичу и Елизавете Марковне скажи, что я их как отца и мать люблю...»
Прошли многие годы, и в 1961 году, накануне празднования 150-летия Бородинского сражения, потомок семьи Олениных А.А. Оленин передал в Бородинский музей письма (некоторые из них цитировались в тексте) и походный стакан в кожаном футляре, принадлежавший Петру Оленину.
В годы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. была разрушена Троицкая церковь в Можайске, у стен которой были похоронены Оленин и Татищев.
В 1967 году их останки были перенесены на Бородинское поле и погребены на том самом месте, где их настигла смерть.
Сохранен был и старый надгробный памятник. И всякий, кто посещает ныне поле русской славы - Бородинское поле, может прочитать надпись о двух юных друзьях, погибших в великой битве, и вспомнить незабвенный 1812 год и его героев, о которых писал Александр Пушкин, хорошо знавший семью Олениных:
Обнялся с братом брат;
и милым дали руку,
Младые ратники на грустную
разлуку;
Сразились. Воспылал
свободы ярый бой,
И смерть хватала
их холодною рукой.

Владимир УШАКОВ, консультант администрации Можайского района