На вид мальчишке было лет пятнадцать. Не больше. Тощий. Конопатый. Глаз за отросшей белобрысой челкой не разглядеть. В руках какая-то дурацкая палка. Нет, не палка - кусок кривой железки.
- Это меч! Я сам его выковал, - перехватив взгляд Дракона, выпалил малец. - Им-то я убью тебя, проклятое чудище!
- Странно, - протянул Дракон, - откуда здесь мухи? Отродясь тут мух не водилось. Да и потом не сезон. Но что-то ведь жужжит. Да так назойливо!
- Не смей ухмыляться, когда с тобой говорит Олав, рыцарь Белого замка, - голос мальчишки задрожал, обиженно сорвавшись на смешной цыплячий писк.
- Да какой ты Олав? - хмыкнул Дракон. - Рыцарь Белого замка. Держите меня. Олешка, холоп из деревни Черная Грязь - вот ты кто. Кузнечный подмастерье. Странно, что еще не запорол тебя кузнец. За кривые руки да вздорный нрав.
Паренек от изумления аж рот разинул. И даже палку свою опустил.
- А ты откуда знаешь про Черную Грязь да про кузнеца?
- Я все знаю, мой мальчик. Все и про всех. Мне тысяча лет. Ступай домой. И благодари своих богов, что нынче я не голоден.
Но Олешка не тронулся с места. Он завороженно, не отрываясь разглядывал Дракона. Его золотистую с изумрудными искрами чешую, твердую, как гранит, гладкую, как заморская сталь. Крылья, мощные, будто прибой. Когтистые лапы. Зубы - каждый величиной с деревянного идола на древнем капище. Утробную тьму гигантской пасти, клубящуюся редкими багряными отсветами.
- Пошел прочь, щенок! - рявкнул вдруг Дракон, стеганув хвостом так, что со свода осыпалась душная каменная пыль. - Убирайся, покуда я не превратил тебя в горсть никчемного пепла!

*  *  *
Он был последним драконом в этих горах. Последним осколком некогда могучего рода. Его предки держали под своим крылом всю близлежащую равнину на три дня лету. Люди платили им дань, а пытались бунтовать - драконы карали стремительно и беспощадно, выжигая города и деревни, будто сухую траву в знойный августовский полдень. Жалости они не ведали, как, впрочем, и любых других чувств. Их сердца трепетали лишь при виде матово переливающихся золотых да от глухого перестука драгоценных камней и самоцветов. Они были умны и всевидящи, но их время вышло: одних скосили неведомые болезни, другие пали в кровавых междоусобицах, третьи ушли на север в поисках новых земель да так и сгинули в клубящихся ледяных туманах. Когда-то, помнится, у Дракона была жена, совсем еще молодая самка с упругим гибким телом и рубиновыми глазами. Потом не стало и ее. Умерла, наверное. Или улетела. Может, это случилось столетия назад, а может, вчера. Какая, собственно, разница? Он даже не заметил, как и когда остался один. Просыпаясь, обводил мутным взглядом пещеру, высокие своды которой терялись во мраке. Тускло мерцали бесценные груды золота, которые он сторожил, так же как это делали когда-то его деды и прадеды. Древние сокровища не будили в нем никаких чувств. Он сторожил их по привычке, по заведенному некогда обычаю. Так положено, а кем положено и зачем, он не задумывался. По вечерам, расправив крылья, он взмывал в поднебесье и парил гордо и свободно в призрачном свете серебряной луны. И растворенный в этом вечном небе, он был по-настоящему счастлив. Внизу текли века, рушились царства, за войной шел мир, а мир вновь сменяла война, но Дракону не было до этого никакого дела. Он знал все, и безграничнее его знания было лишь его равнодушие.

*  *  *
Олешка сидел на огромном валуне у входа в пещеру. Зябко кутался в изрядно прохудившийся охабень явно с чужого плеча. Редкие снежинки щекотали его макушку, падали за воротник. Мальчишка тихо раскачивался из стороны в сторону и что-то невнятно бормотал себе под нос. Первым желанием Дракона было убить. Пожечь. Растоптать. Но уже в следующее мгновение гнев, столь непривычный, потому что был каким-никаким, но все же чувством, вновь уступил место холодному безразличию. Сидит - ну и пусть себе сидит. Ему-то что? Он даже не стал накладывать на устье пещеры затворяющее заклятье: если этот свалившийся на его голову подкидыш надумает что-то украсть, ему же хуже. Далеко он не уйдет, и расправа будет страшна и неминуема. Дракон взвился в предвечернее зимнее небо яркой стрелой и тут же забыл обо всем: о непрошеном госте, о собственном раздражении и даже об оставленных без присмотра богатствах. Он вдыхал ветер, рассыпал в облаках снопы разноцветных искр...
- Пустите погреться, я вам, честное слово, не помешаю, - он вновь не услышал, а лишь почувствовал этот тихий беспомощный шепот.
Дракон не ответил. Олешка расценил молчание как великодушное приглашение и вскоре уже спал, обняв свой меч и укрывшись безразмерным охабнем.
*  *  *
- Тамила - дочь нашего князя, - мальчишка с упоением обсасывал кость, на которой уже полчаса как не осталось ни клочка мяса. Счастливо жмурился то ли от сытости, то ли от жара костра, то ли от воспоминаний о красавице княжне. - Светлейший пообещал отдать ее за того, кто добудет рубиновое сердце Дракона. Вот я собрался и пошел. Спросил у дядюшки Метса, в какой стороне живет Дракон, и пошел.
- И долго шел?
- Долго. Неделю. Может, две. Но это не важно. Назад без твоего сердца мне все равно пути нет. Кузнец забьет меня до смерти за то, что сбежал. А если вернусь без пяти минут княжеским зятем, тогда и пальцем не тронет. Не посмеет.
Дракон захохотал. Впервые за долгие столетия. А может, впервые в жизни.
-  Ты боишься кузнеца, а меня не испугался. Чудак-человек!
- А что тебя бояться, - Олешка блаженно растянулся на камнях. - Всем известно: драконы  не люди, если и убивают, то в честном бою.
- Что же ты не забрал рубиновое сердце, пока меня не было в пещере? -  смех Дракона внезапно оборвался, выплеснулся в зловещее шипение. - Да еще монет с собой не прихватил? Ведь смог бы жить безбедно до глубокой старости. Чудак-человек!
Губы мальчишки задрожали от обиды. Он гордо вскинул голову, из-под лохматой челки гневно блеснули глаза. «Чистейшие лазуриты, - машинально отметил про себя Дракон. - Камни странников, идущих за мечтой».
- Я  не вор! Я  воин! Мне не нужны твои деньги. Мне нужно твое рубиновое сердце!
- Зачем тебе княжна Тамила? - резко перебил его Дракон. - Ты и видел-то ее всего пару раз, да и то мельком, издалека. И не любишь ты ее вовсе. Все знают, что Олешка из деревни Черная Грязь с детства влюблен в Малушу, дочь своего хозяина-кузнеца, курносую хохотушку с глазами-хризолитами. Вот ее и добивайся, если, конечно, хочешь быть счастлив. Но ты тщеславен, как весь ваш род человеческий. Ты жаждешь высот и готов заплатить за них чем угодно, даже любовью.
-  Не тебе говорить со мной о любви! Ты знаешь мое имя, знаешь, откуда я родом, но о любви тебе уж точно ничего не известно. Разве ты сам любил хоть однажды? Ну скажи, любил? Или, может, когда-то был счастлив? А может, ты не жаждешь высот? И уже не заплатил за них счастьем?
- Счастье - не слышать твоей глупой болтовни, - буркнул Дракон. - Пойдем, так и быть, я покажу тебе свое рубиновое сердце.

*  *  *
Дни просыпались один за другим, как песок в гигантских часах. Песчинка за песчинкой, столь же одинаковые, сколь и непохожие один на другой. Олешка охотился в горах, а по вечерам зачарованно перебирал и рассматривал россыпи драгоценных камней, с любопытством слушая рассказы Дракона о приписываемых им чудесах. Небесно-голубой топаз закаляет дух и придает душевных сил, но его мягкое свечение обманчиво, владеющий им никогда не познает тишины и покоя. А вот шоколадный авантюрин, мерцающий в глубине алыми огнями, - верный спутник шулеров и страстных любовников. Берилл - камень мудрецов. Бесценные смарагды - защитники мореплавателей и путешественников. Сила изумруда огромна, и горе тому, кто украдет его: камень обрушит на вора всю свою мощь, всю ярость. Обволакивающий синевой сапфир  выводит солдат живыми из любого боя, а полководцам несет победу. Но больше всего Олешка любил слушать истории про сердце Дракона - гигантский рубин цвета терпкой густой крови. Про даруемое им всевластие и непобедимость. Про способность разжигать неодолимую страсть в душе любой, самой горделивой красавицы. И даже про способность воскрешать из мертвых.  
- Почему ты не воспользуешься его могуществом? - воскликнул однажды Олешка. - Ты мог бы стать властелином мира!
- Зачем мне твой мир? - удивился Дракон. - Достаточно того, что у меня есть небо.
- Тогда подари его мне, - прошептал мальчишка.
- Не могу, даже если бы захотел. Я должен сторожить его. Таков порядок.
Дракону нравилось, как слушает его Олешка. Никто и никогда не слушал его так. И он рассказывал про заповедные травы, исцеляющие любые болезни, про древние заклинания, усмиряющие бесноватых и утешающие отчаявшихся. Взмывая вечерами ввысь, он уже не растворялся в прозрачном ледяном воздухе, а думал о том, чему еще научить этого смешного конопатого мальчишку. А однажды, возвращаясь домой, увидел, как среди темных туч всего на мгновение мелькнуло молодое упругое тело красавицы самки, прорезав сгущающийся сумрак сполохом рубиновых глаз...
- Мне пора назад, к людям, - сказал как-то Олешка, задумчиво теребя рукава своего безразмерного охабня. Низкое зимнее солнце золотило его бледные щеки и тонкую голубую жилку, нежно бившуюся на виске.
- Зачем? Разве тебе плохо со мной?
- Хорошо. Но если я не увижу Малушу, то перестану дышать.
- А как же княжна Тамила?
Олешка ничего не ответил и отвернулся.
- Хочешь, подарю тебе золотую монету? Старинную.
Олешка молча вышел из пещеры.
Следующим утром он ушел. На пороге обернулся.
- Я давно должен был тебе сказать. Рыцари собираются в поход за твоим сердцем. Они поклялись положить его к ногам князя. И не поздней Рождества.
- Я все ждал, когда ты расскажешь мне об этом. Не волнуйся. Пока со мной мой рубин, что мне какая-то горстка самоуверенных безумцев.
Олешка облегченно вздохнул, мотнул головой и, не прощаясь, шагнул в зарю. К вечеру он спустился на равнину. Долго вглядывался в темнеющее небо, силясь разглядеть в вышине золотистую чешую в изумрудных искрах. Но небо затянули волглые снежные тучи, гляди не гляди - ничего не видно. Олешка поплотнее запахнул охабень и спрятал руки в прорехи у ворота. Пальцы что-то царапнуло. Олешка задохнулся, что есть силы рванул воротник, и на белый снег кровавым сгустком пало рубиновое сердце Дракона.