- Сыграв Глухарева, вы в одночасье получили все - дикую популярность, материальную независимость, тучу поклонниц, осаждающих служебный вход «Сатирикона». В этом образе вас теперь вовсю эксплуатирует НТВ - чего стоит хотя бы телешоу «Карнавальная ночь с Максимом Авериным». Но не мне вам рассказывать, что такое актерская саморастрата. Не боитесь, что маска прирастет и ни один серьезный режиссер уже не позовет вас в свою картину?
- Я не вижу для себя такой опасности. Контракты, которые я подписал на ближайшие два года, свидетельствуют о том, что моя популярность, или, если угодно, растиражированность, никого из режиссеров не смущает. Сейчас, например, я снимаюсь в большом телесериале, где играю врача-хирурга института Склифосовского. А в фильме Андрея Смирнова «Жила-была одна баба» я сыграл беглого каторжника, который внес радость в беспросветную жизнь этой бабы - с ним она впервые почувствовала себя не тягловой силой, а женщиной.
- У Смирнова вы стали сниматься до того, как на телеэкраны вышел «Глухарь»?
- Нет, «Глухарь» уже был.
- Это режиссера не смутило?
- А почему это должно смущать? Мне кажется, это смущает только тех, кто не знает меня как артиста, и моих недоброжелателей. Когда на съемках новогоднего телешоу я работал с Людмилой Марковной Гурченко, она мне однажды сказала: «Ну что, Макс, тебе уже плюют в спину? Плюют в спину, значит, ты впереди!»
- Речь о другом. Я сегодня сидел на спектакле «Тополя и ветер», и перед его началом две дамы, изучая программку, где значится ваше имя, понимающе перешептывались: «Глухарь, Глухарь...» Вы не боитесь стать нарицательным персонажем?
- Не боюсь.
- Как хотите, но зрительский стереотип восприятия вас на сцене уже возник.
- Не могу с этим согласиться. Я знаю, что немало зрителей, посмотрев сериал, заинтересовались театром, причем не только моими работами, но и театром вообще. И я рассматриваю это как свою личную победу.
- Значит, стереотипы зрительского восприятия не мешают вам играть?
- Ничуть.
- А в ваших сценических персонажах не появился невольный налет «глухаревщины»?
- Это я вас должен спросить. Вот вы только что посмотрели спектакль. И что, мой Рене, ветеран Первой мировой, каким я его играю, имеет что-то общее с Глухаревым?
- Я этого не нахожу. Но мне интересны ваши ощущения.
- У меня нет таких ощущений. И потом, моя профессия предполагает преодоление жребия, вроде бы уготованного артисту какой-то его ролью. Вот про Константина Райкина тоже поначалу все думали, что он вечный Труффальдино из Бергамо. А он преодолел сложившийся в зрительском восприятии образ. Почему же вы думаете, что я не преодолею? Дайте мне хотя бы шанс.
- Кстати, как Райкин относится к вашей работе в «Глухаре»?
- Хорошо относится. Однажды он сказал мне: «Ты знаешь, а я смотрю...» Для меня это очень ценно.
- Ему как художественному руководителю «Сатирикона» небезразлично, что происходит с актерами этого театра в результате их порочных связей с кино, телевидением?
- Разумеется, небезразлично. Но, мне кажется, в этом смысле я его не огорчаю. Константина Аркадьевича я считаю своим учителем. Он во многом сформировал меня как актера, в том числе внушил отвращение к халтуре.
- Вас не настораживает идеология сериала «Глухарь»?
- Нет, не настораживает.
- Вам представляется нормальным, что ваш герой для торжества закона готов пойти на беззаконие, а чтобы разоблачить преступников, может сам совершить преступление должностное?
- Глухарев - сын своей страны и герой своего времени. Таких ментов, как он, в сегодняшней России немало. И это не худшая часть наших стражей порядка. Кроме того, мы снимали не документальный фильм. Мы обозначали проблемы, и если их надо решать, заниматься этим должны компетентные органы.
- У вас долгосрочный контракт с НТВ?
- Да.
- Это накладывает на вас какие-то обязательства?
- Нет, это говорит лишь о том, что меня очень любят на НТВ, и эта любовь взаимна. Этот канал идет в ногу со временем. Я раньше думал, что на телевидении работают замшелые пни в ондатровых шапках. А оказалось, там есть такие потрясающие, фонтанирующие идеями люди, как, например, директор праймового вещания НТВ Николай Картозия. Меня зовут на другие каналы, но там все скачут в хороводе вокруг елки, а тут елка скачет вокруг меня. И я испытываю от этого определенный комфорт. Вот дважды поучаствовал в новогоднем телешоу. Кто-то говорит: «Зачем? Ты же драматический артист. Стоит ли размениваться на пустяки?» А по-моему, это прекрасно - поздравить страну с Новым годом. Я кайф от этого получаю.
- Почему после Щуки вас не взяли в Театр Вахтангова?
- Не знаю.
- А вам очень хотелось туда?
- Естественно. Учась при этом театре, мы все мечтали там работать. Но я очень рад, что не попал в Вахтанговский. Я бы не смог в нем сделать такой карьеры, как в «Сатириконе», где в 29 лет уже играл Арбенина. Это в нашей театральной традиции Арбенин - пожилой человек. На самом же деле у Лермонтова нигде не сказано, сколько Арбенину лет. Кроме того, в «Сатириконе» я играю в спектаклях по пьесам Шекспира, что для актера большой подарок. В сатириконовском спектакле «Тополя и ветер» по пьесе Жеральда Сиблейраса я выхожу в роли старого вояки - и это для меня тоже огромное удовольствие. Когда Райкина, постановщика этого спектакля, спросили, почему у него молодые играют стариков, он ответил: «Это и есть волшебство театра. Оно в перевоплощении. Кому интересно смотреть на стариков, играющих стариков?»
- Как вы попали в «Сатирикон»?
- После показа. Я показывался с «Царем Федором Иоанновичем». В отрывке из этой пьесы исполнял главную роль. Константину Аркадьевичу показ понравился, и он пригласил меня в свой театр.
- Ваши отношения с Райкиным за пятнадцать лет совместной работы претерпели какую-то эволюцию?
- Да, конечно. Я смог обратить его внимание на себя. Наступил момент, когда он мне признался: «Ты знаешь, я думал, что твой уровень чуть выше среднего, а ты оказался серьезным артистом». Не возьму на себя смелость сказать, что с Константином Аркадьевичем мы большие друзья, но я отношусь к нему с уважением и трепетом. И никогда не отпрашиваюсь на съемки. Я составляю свой съемочный график так, чтобы от моей занятости в кино и на телевидении не страдал театр, и Райкин за это меня уважает. Я могу сниматься всю ночь напролет, но в десять утра уже буду на репетиции и ни режиссеру, ни партнерам не дам почувствовать, что устал.
- Как смотрит Райкин на ваше участие в различных телешоу?
- Мое появление в проекте «Звезды на льду» он не одобрил. Ругать меня не стал, только спросил: «Зачем тебе это?» Он прав. Не должен артист заниматься не своим делом. Кстати, и зрители этого не прощают. Они хотят видеть артиста в тех творческих проявлениях, где он силен, а не слаб.
- Вы, кажется, и сольный песенный диск хотели записать. Он вышел?
- Еще нет. Но уже набралось достаточное количество и сольных номеров, и дуэтов с Людмилой Марковной. Этот диск я хочу выпустить в подарок друзьям. Чтобы на одной стороне были песни, а на другой стихи. Я это сделаю.
- Что такое успех в вашем понимании?
- Это то, что дает тебе возможность выйти на новый уровень, для того чтобы двигаться дальше. С каких-то пор мне труднее стало жить. Много претензий появилось к самому себе. Поднялся градус ответственности за то, что я делаю в театре и кино. Я очень уважаю публику.
- Успех у публики для вас важнее, чем успех у критики?
- Да, несомненно. Потому что критика в моем ее понимании сегодня отсутствует. Пишут люди, которые посредством рецензии пытаются выяснить свои отношения с режиссером, актерами... Зачастую это просто грязь и оскорбления. Самый строгий оценщик моей работы - это я сам. И конечно же, публика. А критики - это дяди и тети, которые мечтали о театральных подмостках, но ввиду отсутствия таланта не стали ни актерами, ни режиссерами. Поэтому писулькой в газете меня оскорбить невозможно. Эта писулька ничто в сравнении с письмами от благодарных зрителей.
- Успех в Москве и успех в провинции - это разный успех?
- Московская публика более избалованна. В столице огромное количество театров. Поэтому когда наши спектакли собирают тысячную аудиторию (почти столько мест в зале «Сатирикона»), уже одно это, мне кажется, признак успеха. Приехать в Марьину Рощу, преодолев чудовищные пробки, - это вообще зрительский подвиг.
- Зритель «Сатирикона» отличается от зрителя МХТ или Ленкома?
- Отчасти отличается.
- Какую долю в этой аудитории составляют люди, живущие в Марьиной Роще, те, кто приходит в ваш театр лишь потому, что до него им пять минут пешком?
- Наверняка есть и такие. Но их доля не столь велика. Как раз многие жители близлежащих домов ненавидят «Сатирикон». Потому что строится новое здание нашего театра, а кому-то важно, чтобы на этом месте было побольше магазинов, пунктов бытового обслуживания. Но все-таки больше нормальных зрителей. От одного из них я получил потрясшее меня письмо: «Максим, когда мне плохо, я покупаю билет на последний ряд, потому что нет денег на хорошее место, и иду смотреть спектакль с вашим участием. Я прихожу на ваши концерты, я слушаю, как вы читаете стихи, как вы поете... И мне от этого становится теплее».
- А провал - это что для вас?
- Это зрительская безучастность к тому, что ты делаешь.
- У вас случались провалы?
- Да. Я очень болезненно их переживал, но, кажется, никогда не давал повода обвинить меня в халтуре. Неудачи - да, они случаются, от них ни один артист не застрахован. Право на неудачу - неотъемлемое право любого художника.
- Чему вас научила театральная жизнь?
- Никому не завидовать.
- В театре такое возможно?
- В нашем - да. «Сатирикон» как раз этим и отличается. Здесь никто никому не завидует и все учатся друг у друга. Райкин говорит: «Мне не интересно работать с артистами, которые все умеют». Ему самому как актеру присущ дух студенчества, ученичества. Иной молодой артист в сравнении с ним старик. Я и сам профессионально расту рядом с Константином Аркадьевичем. И понимаю: только в театре я могу выйти на новый уровень мастерства, а в кино лишь использую навыки, приобретенные мною на сцене.
- Вы продолжаете сниматься в «Глухаре»?
- Нет. Я ушел из этой роли на гребне успеха, чтобы дать себе возможность шагнуть вперед.
- Сериал завершен?
- Завершены его съемки. А сам сериал будет на экранах еще год.
- Покончить с «Глухарем» - это было продюсерское решение или ваше?
- Это было мое решение. Как раз продюсеры хотели продолжать. Этот сериал называют феноменом телевидения, в чем, наверное, есть и моя заслуга. Но мне надо идти дальше. Я хочу быть артистом на долгие годы. Говорят, Марк Прудкин, когда ему перевалило за 90, написал заявление об уходе из МХАТа: «Прошу уволить меня в связи с отсутствием творческой перспективы». Я хочу повременить с таким заявлением до момента, когда мне исполнится 104 года.
- Вы прекратили сниматься в «Глухаре», понимая, чем это опасно для вашей актерской карьеры?
- Я ничего не боюсь. В моей профессии глупо чего-то бояться. Здесь постоянный риск. Просто я понял: все, что можно было сделать в этой роли, мною сделано, дальше будет уже пробуксовка.