​Елена ВОЛЖИНА, заслуженный учитель России, учитель литературы и русского языка гимназии №1543:

Для того чтобы сформулировать, чему не учат, нужно понять, а чему нужно учить на уроке русского языка. Я абсолютно убеждена, что если пятиклассники не заявляют, что их любимый предмет - русский язык, значит, что-то не так в преподавании, потому что это самый главный, особенно в интеграции с литературой, предмет, где делается все с человеком по кирпичику - слово, речь, мышление, сознание, стиль мышления, формирование личности. Это все начинается в школе, в том числе и на уроках русского языка, это огромный арсенал, для того чтобы что-то сделать с ребенком - поразить его, увлечь, объяснить. Каждый из нас может испытать счастье общения с ребенком через слово, потому что если русский язык - умение слышать других и понимать себя, выражать себя, то литература - умение слышать и понимать других.
Мне кажется, одна из главных задач учителя, читающего, общающегося с детьми, которые могут тоже захотеть читать, - предлагать им высокие образцы искусства, а не Федю с наганом, который бесконечно ползет и очень удобен для изучения деепричастных оборотов. Я, например, с 5-го класса предлагаю детям сложнейшие метафорические отрывочки, тут задача увидеть, в чем игра со словом, со смыслом, с определением. Даже маленький ребенок должен увидеть нашу высокую выразительность, что в нашей фразе есть то-то и то-то, что-то еще, что вы определите сами. Почему многие люди плохо знают русский язык? Дело не только в том, что есть учительская усталость, бесконечные формулы, заменяющие общение, - «помолчи», «послушай меня». Мне кажется, сегодня дело в другом: сегодня нет запроса на ту самую личность, которую мы формируем в наших воспоминаниях о Царскосельском лицее, об античной риторике, о замечательных экспериментах детей со словом. Чтобы человек выражался мудрено, тонко, нужно вспомнить политические бури при слове «отнюдь», которое произносил с характерной интонацией Егор Гайдар, - быстро, агрессивно, истерично, перечислительно, подменив суть своими негативными оценками, подозревая личность в нечистоплотности, - вот таким был уровень политических полемик, кинематографических разговоров между коллегами. Весь вопрос в том, кому сегодня нужно, чтобы личность говорила выше среднего уровня и раздражала этим окружающих, кому нужно, чтобы аргументированно спорили и отстаивали свою личность?

Игорь МИЛОСЛАВСКИЙ, доктор филологических наук, профессор, заведующий кафедрой сопоставительного изучения языков МГУ, заместитель декана по академической политике и русистике МГУ имени М.В.Ломоносова:

Наше общество по отношению к школьному образованию находится в таком состоянии, которое Дмитрий Сергеевич Лихачев характеризовал как «общественный обморок». Все сосредоточены исключительно на проблемах контроля (ЕГЭ, ГИА). Совершенно забыт в обществе самый главный вопрос - чему и зачем учить? Когда люди изучают иностранный язык, они понимают: «Если я не будут знать иностранный язык, ни книжку не прочитаю, ни с носителем этого языка не поговорю».
У нас сложилась уже в течение многих лет, даже десятилетий, странная ситуация: знать русский язык - значит писать без орфографических и пунктуационных ошибок. У нас есть губернаторы, которые задавали чиновникам диктанты, но я не понимаю, какой вид речевой деятельности моделируется в форме диктанта, когда у нас есть ксероксы, когда у нас есть магнитофоны, зачем все это нужно в современном мире? Когда мы в вузе получаем своих студентов, то совершенно ясно видим - все в их подготовке подчинено орфографии и пунктуации. Наши дети страдают по поводу того, что надо уметь выделять в слове корень, приставку, суффикс, не понимая, зачем это делать. А ведь все очень логично, очень неглупые люди придумали эту систему и довольно хорошо ее реализовали: правила правописания в корнях одни, а в суффиксах и в приставках немножко другие. Умение членить слово на части нужно для того, чтобы применить орфографические правила, то же самое можно сказать про синтаксис. Но главная задача, которая идет от жизни, - научить людей понимать. Слово и язык - система знаков, у знака две стороны - формальная и содержательная, у нас же все (или почти все) внимание обращено на формальную сторону, а содержательная сторона абсолютно игнорируется. Задайте детям вопрос: какая разница между «жадный» и «скупой», между «привилегия» и «льгота», между «требовать» и «просить»? Из людей, для которых русский язык родной, почти никто на такие вопросы не может ответить, а это то совершенно элементарное, необходимое, что нужно человеку в повседневной жизни. Конечно, когда речь идет о том, как пройти, сколько стоит, как приготовить, потушить или пожарить, тут у нас все хорошо, но как мы чуть поднимаемся над бытом, оказывается, что люди не понимают того, что им говорят.
Сколько бы мы ни говорили о богатстве русского языка, любое наше высказывание лишь приближается к тому комплексу мыслей и чувств, которое мы хотели бы передать другому, но никогда не достигает этой точки, это как математический предел. «Мысль изреченная есть ложь» - что означает эта тютчевская фраза? Что делает наш опыт преподавания русского языка? Мы уходим от самого главного вопроса - понимания того, что хотел сказать и сказал нам этот великий человек, почему он употребил это слово - «изреченное», а не «высказанное» или просто «написанное», «сказанное». Но почему он говорит слово «ложь», в каком значении его употребляет? Мы - мимо, мимо, делая вид, будто это все понимают, что это очевидно, но, нет, не понимают. Поэтому такое изучение русского языка, которое ориентируется только на форму, ведет к оболваниваю.
У разных людей могут быть разные ценности и приоритеты. Понимание очень важно и просто для воспитания гражданина. Мы часто слышим: «Это должно делать государство», «За это отвечает государство». Что стоит в этом случае за словом «государство»? Ничто, потому что государство - это и президент, и Дума, и милиционеры. Сколько лет нам в Москве талдычили - «точечная застройка», «точечная застройка», но никто не задал вопрос: что это такое, где эта точка? А эта точка, оказывается, скверы, детские площадки, зеленые насаждения, которые вырублены, на которых, понимаете, теперь настроили столько высоких домов, что в Москве теперь уже говорим о недопустимой плотности застройки. Через слово, если мы его понимаем, мы устанавливаем контакт с реальностью, а если не понимаем, то воспитываем дураков.
Я понимаю, что у нас с учителями проблема, что у нас очень плохие учебники, концептуально совершенно неправильные. Один написал, другой сказал о том, что написано, не понимают люди, где оценка, а где существо дела, где обобщенное слово, за которым непонятно что стоит, а где конкретные именования. Задача состоит не только в том, чтобы понимать, но и в том, чтобы научить людей выражать свои мысли. Я не очень скорблю по поводу утраты школьных сочинений. В жизни всегда, когда мы что-то пишем или говорим, непременно существуют цель и адресат, к которому мы обращаемся, а если мы пишем сочинение, то это в никуда: ни цели, кроме получения отметки, ни адресата не существует. А людей надо учить в разных ситуациях в зависимости от разных целей, в зависимости от разных отношений либо называть те или другие явления конкретно и точно, подбирать и находить по этому поводу слова (либо уклоняться от своей собственной оценки и пользоваться пушкинской формулой «Пусть нашу мысль он как свою усвоит, наведем, пусть сам дойдет»), либо, наоборот, воздействовать на эмоции. Тогда можно употреблять огромное количество слов оценочного характера или говорить сугубо официально, дистанцируясь, или, наоборот, вкрапливать в свою речь какие-то другие слова, ведь русский язык наш очень богат. У человека есть потребность высказаться, он использует для этого разные формы, но его надо учить, как высказываться в зависимости от обстоятельств, выбирая разные средства, которые в языке существуют.
Я считаю, что укоренившаяся связка - русский язык и литература - неправильная связка. Связка должна быть другая: русский язык и иностранные языки. Способность выразить свою мысль на родном языке, где у нас огромный запас, поскольку это наш родной язык, и язык иностранный, где наши возможности, конечно, ограниченны, но тем не менее мы тоже должны думать о том, что, как, кому, каким образом хотим сказать.