Много раз я слышала - и в студенческих, и туристских компаниях - по-своему озорные непритязательные песенные строки: «Сижу на нарах, как король на именинах...» Сам автор на нарах, слава богу, не сиживал, хотя после скитаний по детдомам похлебал каши в исправительной колонии для подростков, откуда сбежал, разыскав своего отца, который вернулся из мест отсидки. А до того и под фрицем в деревне, где жили родные, побывал, и, потеряв в военной сутолоке мать, Галину Ивановну, вышедшую вторично замуж, был предоставлен всем ветрам жизни. И даже в армии умудрился двести с чем-то дней провести на гауптвахте. Названия некоторых его книг красноречиво говорят о тех годах: «Флейта в бурьяне», «Окаянная головушка», «Распутица». Однако это было и отражением того, что Горбовский сразу вошел в круг неофициальных поэтов, не желавших плыть в определенном узком русле, диктовавшемся партийной властью, которая очень зорко следила в ту пору, кто чем дышит и кто что пишет. И не моргнув глазом, посылала на те самые нары непослушных чад из среды интеллигенции.
А сейчас - о том, что не дало молодому талантливому человеку пропасть среди любителей литературной «клубнички» и помогло выйти к читателю с замечательными стихами, с присущей только Горбовскому интонацией, в которой и глубина, и афористичность, и точность, и душевность.

...Все постепенно: красота
подспудно зреет в юном лике,
цветок на куполе куста,
тревога в журавлином крике,
все, все - внутри нас и вокруг -
заботе внемлет безупречной:
не перестраиваться вдруг,
но - совершенствоваться вечно!

Вот, мне кажется, тот главный ключ, благодаря которому Глеб Горбовский открывал новые двери - туда, где живет и процветает веками великая русская поэзия. Не случайно его любимыми авторами были и остаются Блок и Есенин. От них в его поэзии - широта натуры: на замах, на разрыв, естественность таланта, прямота до вызова всякого рода официальщине и в то же время гармония слова и строки, высокая поэтическая культура, кровно связанная с фантастически близким и прекрасным Петербургом. А еще Глеб Горбовский хорошо знал Николая Рубцова, и по сегодня очень ценит его поэзию.
В связи с этим нельзя не отметить, что стихи Горбовского внутренне менее драматичны, ибо судьба пощадила его гораздо более, нежели Рубцова. Ему, к счастью, было к кому прислониться. Его родители были преподавателями, знали и любили русскую литературу, что не могло не передаться и сыну. Отец, Яков Алексеевич, был репрессирован по ложному, как тогда водилось, обвинению в заговоре, отсидел 10 лет в лагерях, но, вернувшись, не бросил сына, когда тот по причине молодецкой удали и скверных на ту пору привычек чуть не сошел с катушек. Коварная нота дерзкого отчаяния не скоро отпустила Горбовского от себя.

...Сплю, садятся мухи, жалят.
Скучно так, что - слышно!
Как пение...
Расстреляйте меня,
пожалуйста,
это я прошу - поколение.
1956

Но жизнь продолжалась, приходили взросление и ответственность за данный Богом талант. К тому же многое благоприятствовало этому. К примеру, в его комнатушке на Пушкинской в Ленинграде побывали чуть не все значительные поэты того времени. «Обстоятельства сложились таким образом, - пишет Горбовский о себе, - что институтского образования я не получил, в студентах никогда не значился, моими университетами было общение с людьми». А общается он с Евгением Рейном, Иосифом Бродским, Александром Кушнером. Это было пиршество настоящей поэзии: часами звучали стихи Есенина, Цветаевой, Блока, Гумилева, Пастернака... И конечно, как же без бардовских песен?.. Позднее в многочисленных писательских поездках он познакомился со многими поэтами, составлявшими в ту пору цвет литературы, - и с Робертом Рождественским, и Булатом Окуджавой, и с другими.
Глеб Яковлевич дожил не только до престижных литературных премий, но и до целой серии легенд, связанных с его именем. Однажды, работая в экспедиции на Дальнем Востоке (а поэт в молодости перепробовал немало профессий), Горбовский как-то зашел в кафе или ресторан и услышал уже хорошо известные многим «Фонарики». Еще не избалованный вниманием почитателей, Глеб с удовольствием сообщил ближней компании о своем авторстве. За что и получил по полной: не поверили! Мол, это чуть ли не народная песня, а тут всякие примазываются...
Последнее по времени важное событие в его жизни - присуждение литературной премии Союзного государства в июне 2011 года. Церемония награждения прошла в знаменитом Доме творчества литераторов в поселке Комарово близ Петербурга, где, кстати, не раз бывали Анна Ахматова и Иосиф Бродский. С высокой премией его искренне поздравили друзья, коллеги по писательскому цеху и просто читатели.
Закончить размышления о Глебе Горбовском хочется, конечно же, его стихами:

Хожу предсмертною походкою
по кромке ладожской воды,
оброс монашеской бородкою,
свершаю тихие труды...

Омытый банькою бревенчатой,
продутый рыбным ветерком,
живу, крещенный,
но - не венчанный,
согретый русским языком.