- Вы по-латышски понимаете?
- Более или менее. Я на латышском книги, газеты читаю, могу любую бумагу прочесть. Но хороших разговорных навыков у меня нет. Они мне не очень и требуются. Со мной на латышском никто не разговаривает.
- Как так?
- Латыши не любят разговаривать с русскими на своем языке, они сразу переходят на русский, и все.
- Вы в судах на латышском или на русском выступали?
- На русском.
- Это вы принципиально?
- Нет, на процессах мне просто необходимо было изъясняться на языке, которым я владею. Я ведь все время кого-то защищал. А как я могу быть полезен в качестве защитника, если не вполне четко выражаю свои мысли? У меня нет навыков живого общения. Потому что нет практики. Я своих друзей-латышей просил: «Разговаривайте со мной по-латышски, и я тоже буду». Они вроде бы начнут, а потом все равно переходят на русский язык.
- Латвийское гражданство вы, стало быть, не получили?
- Конечно, нет.
- Значит, вы, как у вас говорят, негражданин?
- Ну что вы! Негражданин - это хоть и уродский, но статус. Он официально оформляется, дает человеку какие-то права, пусть и весьма ограниченные. А у меня нет никакого статуса. Я никто. Статус негражданина я отказался принять.
- А ваша жена, дети?
- Они его приняли. Вообще я вам скажу: задавленному жизнью человеку гражданство не очень-то требуется. Он занят элементарным выживанием, ему некогда думать о своих гражданских правах. Вот я, например, не взял персональный код.
- Персональный код - это что?
- Это такой документ, по которому тебя идентифицируют. Имя, фамилия, год и дата рождения... Они не смогли меня заставить взять персональный код и стать негражданином Латвии. Вот поэтому я оказался в таком положении.
- Когда вы почувствовали вкус к правозащитной деятельности?
- Очень давно, еще в советские времена.
- Это когда вы работали газосварщиком на рижском заводе «Энергоавтоматика» и у вас случился конфликт с его директором?
- Никакого личного конфликта у меня с директором не было. Он уволил одного работника, и этот работник, зная, что я заочно учусь на юридическом в университете, обратился ко мне за консультацией: дескать, правильно меня уволили или нет? Я посмотрел документы и говорю: «Нет, неправильно. У тебя есть все основания обратиться в суд». Мы подали иск. Я был допущен к процессу в качестве представителя истца. В первой инстанции мы дело проиграли. После чего я написал кассационную жалобу в Верховный суд, у нас тогда была двухступенчатая судебная система. Через какое-то время мне пришла повестка с предложением участвовать в процессе. Я показал эту повестку своему заводскому начальству, предупредил, что в связи с вызовом в суд буду в такой-то день отсутствовать на работе. Мне сказали: «Не смей, будешь уволен». Но поскольку я уже взялся помогать моему товарищу, я не мог его оставить в суде без защиты. На следующий день я и сам стал в защите нуждаться. Меня уволили за прогул. И все мои попытки добиться восстановления ни к чему не привели. Уволивший меня директор вскоре с завода ушел, и мне предложили написать заявление о приеме на работу. Я отказался, поскольку считал, что меня должны восстановить, а не принять заново. Это было в 85-м году. С тех пор в моей трудовой книжке ни одной записи.
- А из квартиры вас за что выселяли?
- За неуплату. Я платить не хотел.
- Почему?
- Потому что квартплату повысили. И повысили необоснованно.
- Решение о выселении суд принимал?
- Суд. Но я это решение оспаривал.
- Оно было, по-вашему, незаконным?
- Формально - законным.
- Тогда в чем дело?
- А дело в том, что я платил за квартиру обусловленную договором сумму. Плату повысили, меня не спросив. Это было неправильно, ведь я же одна из сторон договора и новый тариф надлежало со мной согласовать. Я говорил: «Если вы считаете, что данный вид услуг должен стоить дороже, приведите технико-экономические обоснования». Это было мое право - требовать такую информацию.
- Вам ее предоставили?
- Нет. Меня просто решили выселить. Не я один был такой, тогда шло массовое выселение. В общем, я объявил голодовку. Сказал, что не прекращу ее до тех пор, пока не получу ответ на все мои вопросы. И в течение 56 дней я отказывался принимать пищу, только воду пил... Ну что сказать? Меня спасли. Когда я впал в коматозное состояние, ко мне вызвали неотложку. Как меня везли, как лечили - ничего не помню. Потом меня мои родные и близкие направили в реабилитационный центр, сперва в один, потом в другой... Врачи делали все, что положено в таких случаях, но изменить мое состояние не смогли. С тех пор у меня перед глазами все вращается, как на карусели. Потому и нормально ходить не могу - не ориентируюсь в пространстве.
- У вас есть сегодня хоть какой-нибудь статус? Скажем, статус правозащитника.
- Я не имею никакого статуса.
- Латвийский комитет по правам человека вы уже не возглавляете?
- Уже нет. Хотя это мое детище, я его создал. Но теперь туда пришли другие люди. Они изменили условия существования этого комитета.
- Каким образом изменили?
- Они стали брать деньги за правозащиту. Я так не могу. Я ведь помощь оказываю, а не услуги. Не каждый человек, нуждающийся в правовой помощи, способен ее оплатить. У кого есть деньги, тот обратится к юристу, а не в комитет по правам человека. И второе: они согласились с заменой уведомительного порядка функционирования общественных организаций на разрешительный. С некоторых пор комитет имеет перед государством целый ряд обязательств, неприемлемых для правозащитной организации. В том числе и обязательство не критиковать власть. Иначе не зарегистрируют.
- Вы имеете хоть какое-то отношение к этому комитету?
- Никакого.
- Вы пенсию получаете?
- У меня пенсионный возраст, 65 лет, но пенсию мне не платят.
- Почему?
- Потому что я уже более двадцати лет официально нигде не работаю.
- На что же вы живете?
- Семья помогает. Моя жена с зятем и одним нашим знакомым открыли продуктовый магазинчик и тем зарабатывают. Дети у меня взрослые. Они тоже мне помогают. В этом смысле проблем никаких. Мы материально полностью независимы. Я не прошу у государства абсолютно ничего.
- Как семья относится к вашим, я бы сказал, нетривиальным занятиям?
- С пониманием. Когда в 85-м году меня исключили из партии...
- Вы в партии состояли?
- Состоял. Я ведь до каких-то пор был обычным советским человеком. Так вот когда меня исключили из партии, выгнали с завода, стали даже готовить документы для помещения в психиатрическую больницу, меня спасла моя семья. У нас не было никаких конфликтов, никаких скандалов по этому поводу. Семья прекрасно понимала, ради чего я совершаю эти безумные на обывательский взгляд поступки. Поэтому со стороны жены, детей существенных претензий ко мне не было. Как раз в этом у властей и была загвоздка: если я неадекватен, то почему семья сохраняется? Объективных медицинских показаний для помещении меня в психиатрическую лечебницу у них не имелось. К тому же на мою защиту поднялись «Литературка», «Огонек», «Комсомольская правда». Обо мне сняли документальный фильм. То есть средства массовой информации за меня активно вступились, приняли мою сторону. И это здорово мне помогло. В редакции хлынули сотни читательских писем со всех концов Советского Союза. Я стал известной личностью. Обо мне говорили: «Тот самый Богданов». И в этом статусе я начал жить. В этом статусе оказывал помощь всем, кто ко мне обращался. Из партии меня исключили, на работу никуда не принимали. Мне только одно и оставалось - быть «тем самым Богдановым». В этом статусе я существую и сейчас.
- Вы и сегодня занимаетесь правозащитной деятельностью?
- По мере необходимости. Если уж человек попросил...
- А часто просят?
- Бывает. Кто-нибудь приходит, рассказывает свою историю, спрашивает, как ему поступить. Если я вижу, что человек прав, я ему помогаю составить заявление в суд или иную инстанцию. Говорю, что надо сделать, а чего делать, на мой взгляд, не следует. Я стараюсь реально оценивать ситуацию, чтобы не сеять иллюзий, не возбуждать напрасных надежд.
- Это юридическая консультация?
- И юридическая, и... ну человеческая, что ли. С моим-то жизненным опытом...
- А сами обращаетесь в органы власти, когда надо чьи-то права защитить?
- Сам - нет. Кто я такой? Каким титулом могу подписаться? Я даже лишен возможности получить на почте адресованное мне письмо. Потому что у меня нет документа, удостоверяющего мою личность.
- Как нет? А паспорт?
- Он уже давно недействителен.
- Это паспорт советский?
- Он не советский, он латвийский, но советского образца.
- Так поменяйте.
- Как я его поменяю, если юридически меня в Латвии нет ни в каком качестве? Чтобы оформить свои отношения с этим государством, я должен стать хотя бы негражданином. Негражданином я быть не хочу.
- В этой борьбе с государством вы израсходовали столько душевных и физических сил, потеряли здоровье. Скажите, чего вы добились?
- Трудный вопрос. Односложно на него не ответишь. Ну, наверное, я добился того, что к ситуации с правами человека в Латвии привлечено общественное внимание. И не только в пределах латвийского государства, но и в России, в Европе, во всем мире.
- Вы считаете это успехом?
- В какой-то мере - да.
- А чего вы добились конкретно? Сколько дел в судах выиграли?
- Я не считал. Мне же не требовалось перед кем-то отчитываться. И потом, меня больше беспокоит не количество выигранных или проигранных дел, а общее состояние латвийской судебной системы.
- Ее общее состояние вас беспокоит больше, чем ваша частная судьба? Вы ведь не смогли успешно оспорить в суде ни ваше увольнение, ни выселение из квартиры.
- В обоих случаях с юридической точки зрения моя позиция была безупречна. Как раз в том и проблема, что судебная система Латвии не гарантирует успеха в защите политических, гражданских и прочих прав, даже если закон на твоей стороне.
- А внутренне вы какой-то успех ощущаете?
- Да. Те решения, что были приняты по выселению людей из квартир, до сих пор выглядят необоснованными. Они и являются таковыми. Если бы власти были уверены, что эти решения имеют под собой правовое основание, они бы сразу сказали мне: «Богданов, ты дурак, иди лечись».
- У вас много врагов?
- У меня их нет. Я ни к кому не питаю ненависти, и за это Господь меня милует.
- Да, я гляжу, иконы у вас...
- Тем не менее я не могу считать себя верующим человеком. Большую часть жизни я в Бога не верил.
- А иконы в доме как появились?
- Икону Божией Матери мне подарил батюшка Феофан, он в Латвии очень известен. А икона Святого Владимира - от одной из моих подопечных. Эти иконы укрепляют мой дух. Я не хочу приспосабливаться к изменчивым обстоятельствам жизни. Если какой-то жизненный путь был предначертан мне, то, должно быть, не без участия Бога. В этом смысле я человек верующий и не могу перечить Божиему предначертанию. Я не хожу в церковь. Во всяком случае, бываю там нерегулярно. Но я стараюсь удерживать себя от поступков, недостойных верующего человека. Сколько раз мне говорили: «Богданов, брось! Ничем хорошим для тебя это не кончится». Я не бросил. В какие-то моменты мне было не страшно даже уйти в мир иной. А не страшно было, наверное, потому, что есть у меня, я так думаю, некая внутренняя основа, которую невозможно поколебать житейским здравомыслием. Мы и сейчас живем не в роскоши...