- Был ли в вашей жизни выбор - писать или не писать? Насколько вы чувствуете, что сами выбрали свой жизненный путь?
- Всегда можно не писать. Ощущения, что если я не напишу три страницы в день, то мир опрокинется, у меня нет. Что касается выбора... Тут и сложнее, и банальнее - чем дольше живешь, тем почему-то явственнее ощущаешь, что это не ты выбираешь дорогу, а, пожалуй, наоборот. Это если классиков вспоминать.
- У вас сложная география перемещения: жили в Воркуте, учились в Сыктывкаре, сейчас живете в Иваново. Почему так получилось? И дала ли что-то смена географической широты и долготы?
- Так действительно получилось. Какого-то отдельного смысла в перемещениях по стране я не нахожу, все просто - родился, учился, работал. Про смену широты... Хотелось бы рано или поздно найти свое место на карте, как всем, наверное.
- Почему именно детская литература? Что стало отправной точкой в выборе (если он был)?
- Собственно детской литературой я не занимаюсь, скорее все-таки подростковой. А подростковая от взрослой почти совсем не отличается, во всяком случае, для меня. Пожалуй, чуть больше выражены эмоциональные акценты, немного чаще встречаются смысловые «костыли», ну и круг тем ограничен традицией русской литературы и здравым смыслом - мы, слава богу, не в Голландии какой-нибудь проживаем.
- У вас уже довольно много премий и наград - и три премии «Заветная мечта», премия имени С. Михалкова, поощрительная награда «Книгуру». Почему вы стали участвовать в премиях и что они дают?
- Меня долго уговаривали. Я, как и всякий провинциальный автор, долго не верил ни в себя, ни в объективность жюри. Однако жюри оказалось вполне себе объективным, да и я не так плох - в результате книжка «Место снов» победила в «Заветной мечте» в номинации «Фантастика/фэнтези». А дальше меня уговаривать уже было не надо. Премии дают очень много. Во-первых, чувство уверенности. Становится ясно, что то, чем ты занимаешься, востребовано. Во-вторых, определенная раскрутка. Книжку с логотипом «Заветной мечты» или «Алисы» чаще ставят на лучшую полку, а в хороших магазинах снабжают ярким бейджиком. В-третьих, возникает обратная связь с читателем - как, например, было в новой премии «Книгуру». Было очень интересно читать отзывы настоящих читателей-подростков, познавательно, поучительно - начинание весьма интересное.
Не стоит забывать материальную сторону вопроса - писатели у нас, даже издающиеся в крупных издательствах, люди не шибко состоятельные. Получается вполне реальная помощь писателю, ведь, например, по призовым конкурс имени Михалкова опережает даже самые раскрученные «взрослые» мероприятия. Поэтому я всех своих знакомых писателей призываю участвовать в премиях, конкурсах и прочих подобных мероприятиях - разумеется, в серьезных, а не в формате «сами пишем - сами смеемся». Впрочем, большинство из них и уговаривать не приходится. Да и самих конкурсов должно быть побольше, в том числе и тематических, и пропагандировать их нужно лучше.
- Вашу манеру письма, ваш стиль тяжело назвать традиционным. Скорее - революционным. Это сплетение детского наивного и чистого мировоззрения с жестокой реальностью, письмо на грани детства и не-детства. Что этому предшествовало - долгий поиск себя и своего стиля или такой стиль выработался изначально?
- Я как-то за стилем особо не слежу. Если, допустим, горнолыжник начинает следить за стилем прохождения трассы - он всегда валится. Надо просто катиться. Приступая к книжке, я примерно знаю, как она должна проявляться, что должен чувствовать при сочинении автор, что должен переживать при прочтении читатель, - и стиль как-то сам прикладывается. И насчет революционности я совсем не согласен, я, скорее, как раз в традиции, как это ни странно. Конечно, с годами манера письма меняется, я это вполне замечаю, но ведь и человек тоже меняется, нельзя в тридцать пять работать как в двадцать.
- По образованию вы историк, потом окончили Высшие литературные курсы при Литинституте. Насколько писателю нужен такой «джентльменский набор» обязательного филологического образования?
- Хорошее гуманитарное образование - это как лед-9, точка кристаллизации. Если есть что в голове, то образование поможет систематизировать знания, поможет понять, в каком направлении дальше работать. Если между ушами барабан, то никакие филфаки, истфаки и Твербули тебе, конечно, не помогут. Литинститут ежегодно выпускает сотни литрабов - и где они?
- Осталось ли в вас что-то от учителя? Хотелось бы вам чему-то научить своих читателей?
- Боюсь, что книги, даже самые замечательные, могут лишь показать пример. Обозначить нравственные ориентиры. То, к чему надо стремиться. Ну или не стремиться. Бумага не учит, учат люди, не знаю уж, к счастью или к сожалению. Ребенка вроде наставляют сверять жизнь с «нравственным путем Андрея Болконского», а потом он наблюдает безобразный и уже регулярный цирк со сдачей ЕГЭ. Книжная теория катастрофически не совпадает с жизненной практикой. Подростки это чувствуют особенно остро - отсюда дежурный нонконформизм. Им хочется во что-то верить... А во что, собственно?
Мне кажется, книжка должна ставить перед человеком вопросы. А он на них в идеале должен отвечать, хотя бы для себя. Вообще, это сложная тема, в двух словах не расскажешь. От учителя во мне ничего нет, конечно. Учитель - это жизнь, у меня она совсем другая.
- Следите ли вы за современной детской литературой? Какие произведения вы включили бы в школьную программу?
- За современной детской литературой специально не слежу. Люблю читать книги своих друзей, немного знаком с работами лауреатов литературных конкурсов и премий. По поводу школьной программы я придерживаюсь правила «мертвой руки». То есть включать надо произведения уже усопших авторов (чтобы живым не обидно было), имевших признание при жизни и отвечающих высокому литературному уровню. Как это сделать практически, я, конечно, не знаю, наверное, это должны определять потомки. Им, потомкам, будет виднее, современники, как правило, частенько ошибаются.
- Есть ли желание «вырасти» из детской литературы? Считаете ли вы, что состояться в детской литературе мало, требуется еще признание среди авторов «взрослой» литературы?
- Я никогда не рассматривал детскую литературу как низшую ступень литературы «взрослой». Это два идущих параллельно поезда, ну, условно «Москва - Петушки» и «Москва - Простоквашино». Кому-то уютно в «детском» вагоне, кто-то успешно прыгает туда-сюда, третьи умудряются висеть между (тоже своеобразный феномен нашего времени - недетская детская литература, ориентированная на «понимающего» взрослого, умеющего видеть культурные коды и различать фигурные фиги в карманах).
Не знаю, как насчет признания, но «взрослая» лига мне тоже интересна. Роман все пишу, однако, пишу...
- Есть ли потребность участвовать в литературном процессе? Или, на ваш взгляд, писательство не терпит суеты, постоянного раздражения и отвлечения от работы?
- Я в принципе кое-как участвую. Пяток встреч с читателями в год, пара фестивалей, премии опять же. Мне вполне хватает. Но все-таки писатель должен писать, а не с бубном приплясывать.
- Талантливый человек талантлив во всем. Какие еще у вас есть таланты?
- Не во всем, увы, это расхожее заблуждение. Готовлю неплохо. Кажется, есть способности к фотографии, но это в зачаточном состоянии, мало тренировался.
- Как в семье относятся к вашей работе? Уважают, создают тишину или для работы приходится выкраивать минутки?
- Безусловно, мою работу уважают. Тишину вот не создают, скачут, орут, опрокидывают стулья, безобразничают всячески. Мне не очень мешает гам, гораздо важнее ощущение, что работать можно сколько потребуется, не ужимаясь по времени. Я обычно под телевизор работаю, под музыку, тишина пугает.
- Расскажите о своей первой книге. Как она писалась? Тяжело ли придумывалась? Как долго пришлось искать издательство?
- Это был сборник рассказов плюс небольшая повестушка, все в духе сурового русского реализма. Сочинялось все это года два, еще в годы моей жизни в Воркуте. Придумывалось тяжело, можно сказать, мучительно, очень хотелось быть оригинальным и современным.
Книжка была уже достаточно близка к изданию, однако после нескольких лет ожидания терпение у меня лопнуло, и я ее забрал из издательства. Наверное, к лучшему, сейчас я не захотел бы ее печатать. А первой отпечатанной книгой стала повестушка «Черная тетрадь», написанная в стиле пионерской готики.
- Какие книги вы сами любите читать?
- Разные. По настроению. Выбор зачастую случаен. Я и в детстве читал книги от Стивена Кинга до Салтыкова-Щедрина, от Вашингтона Ирвинга до «Незнайки на Луне», в правой руке «Петр Первый», в левой «Собака Баскервилей». И сейчас читаю также. Сборник документов времен Великой Отечественной войны, мрачный норвежский детектив, вампирская лирика, Славникова, роман про попаданцев. Мне одинаково непонятны люди, признающие настоящей литературой исключительно классику, оголтелые фанаты фантастики, ценители детективов или поклонники современной женской прозы. Мне представляется, что звездные билеты все-таки распределяются не по жанрам и не по знакомству.
- Как спасаетесь, если не пишется?
- Дальше пишу. Я человек достаточно ленивый, поэтому мне нельзя останавливаться. После любого отпуска очень трудно себя заставить вернуться к работе. А если не пишется, это тоже неплохо. Иногда полезно побороться с текстом, подержать его за жабры, поломать. Хотя иногда, конечно, текст одерживает верх, вырывается. Тогда приходится отправлять строптивого в папку к прочим непроявленным собратьям. Я, кстати, не считаю, что каждая начатая книжка должна быть обязательно доведена до финала, вообще, чем чаще писатель прибегает к клавише Delete, тем для мировой культуры лучше. Всем ориентироваться на Гоголя.