Валерий ПАНЮШКИН, журналист:

 - Мне кажется, чтобы дети любили город, в котором они живут, они должны по этому городу гулять. Мой 22-летний сын перемещается по городу, как крот: выходит из дома, ныряет в метро, едет в университет, выскакивает на поверхность. Моя 11-летняя дочь перемещается по городу так: выходит из дома, садится в автомобиль к маме или папе, доезжает до школы, выходит из автомобиля. При этом не значит, что она не способна любить место, в котором она живет, например, дачу она очень любит, хотя ничего особенного там нет: маленький домик, крохотный участок, железная дорога рядом.
А в городе никаких мест, в которых она осуществляла бы некую деятельность, у нее нет.
На Манежной площади построили фонтан, в котором купаются люди. На главной площади Антверпена тоже есть фонтан, есть он и на главной площади канадского города Калгари. Разница заключается в том, что в Антверпене и в Калгари безопасные фонтаны, там нельзя упасть и сломать шею, а на Манежной площади можно. Мне кажется, что городская власть скорее должна думать не о том, как поставить медведя, а о том, как сделать это место безопасным.
Есть простой индикатор - количество туристов, приезжающих в Москву, в Рим, в Париж, в Лондон. К нам не едут, а мы хотим, чтобы дети любили места, в которые не едут. В Лондоне в любом парке детская площадка огорожена забором, люди без детей не могут пройти на детскую площадку, нельзя пойти в Лондоне пить на детской площадке пиво, бить бутылки. У нас в Москве такое на каждом шагу.
В Москве недостает понятия пространства, принадлежащего всем. Около каждого кафе обязательно стоит какой-нибудь совершенно незаконный парковщик, который говорит тебе, что парковка только для посетителей этого кафе. В пятницу вечером в городе Турине люди выносят из ресторана столики и ставят их на площади, и вся площадь заполняется столами. Представьте себе, что из кафе вытащат столы на Красную площадь. Тут же все эти столы снесут, так как не было согласования. Как выглядит каток в городе Хельсинки и как выглядит каток в Москве? В Москве это закрытая вещь, в Хельсинки - открытая.


Сергей НИКИТИН, искусствовед, руководитель проекта «Москультпрог»:

 - Мне кажется, что в Москве есть множество пространств для детской социализации, например конные кружки, которые существуют во всех крупных парках. Помимо этого существуют леса, например Лосиный остров, и это действительно скорее лес, чем парк. Сегодня в Москве много улиц, которые стали приватными, а потому закрыты. Огораживание - это такая вещь, которая время от времени возвращается в городскую культуру, когда обычно приходит новое население из других городов либо из других районов, оно привыкло всячески огораживать себя, остерегаться, поэтому и возникают такие резервации. Но сейчас появляются дети в наших дворах в центре города, дворы возрождаются, потому что начинается снова общение родителей, общение детей. Там, правда, нет уже строгого дворника с метлой, который выполнял в общем-то не столько надзирательную, сколько назидательную функцию, но это маленькое микропространство все же воссоздается, есть некое размораживание пространства, превращение его в более приятное, безопасное, интересное пространство - этот процесс уже идет последние 20 лет. Но он идет только тогда, когда возникает общественное желание что-то с ним сделать, например, градостроители придумывают квадратные тропинки по газонам, а потом все ходят по диагонали, которые протаптывают сами люди.
Мне кажется, надо подсматривать то, что сейчас происходит на Октябрьской или на Манежной площадях, в Алтуфьеве, и помогать организации этого пространства. Можно жить во дворце и не любить дворец, таких историй в мировой литературе есть множество, а можно создавать какое-то пространство, и оно станет для тебя дворцом.

Инна КАБЫШ, поэт, учитель литературы:

 - Есть, конечно, предмет «Москвоведение», который предназначен для того, чтобы научить детей любить Москву. Но я такие лобовые предметы не очень люблю, как правило, мне кажется, они не очень срабатывают. Но есть уникальный предмет - литература, через русскую литературу можно заставить любить все, в том числе и Москву. В младших классах я читаю «Чука и Гека», обязательно выделяю голосом цитату о том, что Чук и Гек жили в самом лучшем городе, и, конечно, он назывался Москва. «Москва, Москва, люблю тебя, как сын» - это тоже есть в литературе. Это подспудно входит в детей, а потом мы с ними всегда ездим в музеи Лермонтова, Достоевского, это же все тоже их Москва - она им раскрывается через литературу. В старших классах это вообще упоительно: там есть и булгаковская Москва, и цветаевская Москва.
На определенном этапе я поняла, что мне уже и литературы мало, я взяла такой предмет, как «Мировая художественная культура». Когда мне нужно было показать тему «Православный храм», я везла детей, конечно, в православный храм, в дворянскую усадьбу, в Кузьминки или в Царицыно. То есть я всякий повод использовала, для того чтобы какой-то кусочек Москвы показать детям. Даже если мы ездили отдыхать в парк, а это уже внеклассная работа, все было направлено на то, чтобы полюбить город, в котором живем.
Мне странно, когда говорят, что детей некуда повести, я всегда все по годам расписывала и знала, что в 5-м классе буду показывать это, в 6-м классе - то. Когда мне друзья говорили, зачем ты ведешь детей в Третьяковскую галерею, зачем ты ведешь их в театр, это же дело родителей, зачем ты ведешь их в храм, этим тоже должны заниматься родители, я отвечала: «А вдруг они не займутся? На всякий случай я их поведу, а потом повезу их в Мышкин, в Ярославль, в Новгород, Смоленск, потому что, как это ни парадоксально, когда у детей наступают каникулы, их везут за границу, они знают больше европейские города и со словом, например, «Смоленск» у них нет никакой ассоциации. Для того чтобы все это полюбить, нужно съездить, нужно, чтобы там что-то произошло, с каждым городом было что-то связано. Когда у меня дети в лицее, стоя около комнаты Пушкина, читали стихи «Мой первый друг, мой друг бесценный», это запомнилось им на всю жизнь. В каждой семье складываются маршруты школа - дом - магазин, но мы должны их ломать.