- Это попало и в телетрансляцию, и газеты потом написали... Над вашей оговоркой смеялась вся страна. Как же вы так?
- Рефлекс. Рефлексы Павлова никто не отменял.
- Вы не обиделись на прессу?
- Честно сказать, не совсем понимаю, почему этот казус доставил журналистам такую радость. Ну, чуть оговорился, с кем не бывает. Нет, все давай писать. «Комсомолка» написала: «Диктору больше не наливать!»
- А там наливали?
- Да, пиво «Балтика»... Но я-то тут при чем? Я вообще этим делом не увлекаюсь, тем более на работе, и все это знают. Вот так - напишут, а потом не отмоешься. Люди скажут: «О-о-о, ну все понятно...»
- Медведев на вас не обиделся?
- Надеюсь, что нет. Во всяком случае, мне он ничего не сказал. Да ему и самому стало смешно. Там все хохотнули - и Миллер, и Матвиенко...
- А в администрации президента вам после не устроили «разбор полетов»?
- Нет. Только сказали: «Вот мы и дошутились».
- Дошутились?
- Ну да. В кулуарах Кремля со мной иногда так шутят: «Ты только не назови Медведева Владимиром Владимировичем». Я ж говорю - рефлекс. Очень трудно отвыкнуть. Я первые разы все время читал по бумажке, чтобы, не дай бог, не ошибиться. Хотя, казалось бы, ну что там запоминать - всего-то пять слов. Но вот видите, как подсознание срабатывает...
- Этот текст из пяти слов, который вы произносите, он кем-то утвержден?
- А как же!
- Почему «Президент России», а не «Президент Российской Федерации»?
- Если посмотреть в Конституцию, то мы увидим: «Российская Федерация - Россия». То есть можно и так, и так. Но когда встреча с военными, добавляют: «Верховный главнокомандующий Вооруженными силами России»...
- Перед выходом президента где вы находитесь?
- В зале. Там же, где все.
- А где микрофон?
- Микрофон рядом со мной, на стоечке.
- Дверь, из которой должен выйти президент, плотно закрыта. Как же вы узнаете, что пора объявлять?
- Она закрыта неплотно. В ней оставлена щелочка. В эту щелочку я смотрю.
- Вы видите, что президент приближается к створу дверей, и в этот момент произносите свой текст?
- Нет, жду команды. Ведь мало ли что. Вдруг он у двери с кем-то задержится.
- И давно вы в роли диктора протокольных мероприятий?
- С первой инаугурации Путина. Позвонили, сказали: «Предлагаем вам провести инаугурацию».
- Речь шла о разовом мероприятии?
- О разовом. А сейчас - вручение орденов и медалей, вручение верительных грамот, подписание договоров с иностранцами... Плюс многие встречи, которые происходят на выездах. Словом, всюду, где нужно объявлять.
- Включая загранвизиты?
- Нет. Там у них свой протокол. Еще бывают торжественные обеды или ужины, которые устраивает Президент России по случаю официальных визитов глав разных стран в Москву. И нужно объявить всех приглашенных официальных лиц двух стран, кто подходит к двум президентам - нашему и, допустим, германскому. Объявляешь: «Генеральный директор Открытого акционерного общества «Газпром» Алексей Борисович Миллер». Или: «Заместитель председателя правительства, министр финансов России Алексей Леонидович Кудрин». Там целый список. Читаешь, пока они идут, здороваются... Вот такая работа.
- Она накладывает на вас какие-то ограничения?
- Никаких. Абсолютно.
- Когда вы требуетесь, вас вызывают?
- Именно так.
- Вы не можете, не спросив разрешения, отлучиться из Москвы, куда-то уехать по своим делам?
- Я могу уехать, если на ближайшее время никаких протокольных мероприятий не запланировано.
- А вдруг что-нибудь экстренное?
- На экстренный случай есть мой коллега Евгений Кочергин. Он когда-то работал диктором на ЦТ, вел программу «Время». Если что - он меня выручает. Мы договорились с ним об этом.
- Вы лично знакомы с Путиным и Медведевым?
- Конечно. С Медведевым я познакомился еще тогда, когда он был заместителем главы администрации.
- А беседовать с тем и другим вам приходилось?
- Беседовать - нет. Я президенту вопросов не задаю, в разговор, если не просят, не вступаю. Мы здороваемся - и все.
- Когда вы объявляете выход главы государства, вам позволено интонационно варьировать текст или тут тоже жесткий стандарт?
- В выборе интонации я абсолютно свободен. Если встреча с военными, я говорю очень твердо, отрывисто: «Президент России... Верховный главнокомандующий... Дмитрий... Анатольевич... Медведев!» Но на официальном обеде, где все сидят, я то же самое скажу мягче. Или, допустим, президент встречается с молодежью...
- Тут надо теплее?
- Конечно, теплее. Чего пугать-то?
- А как вас нашли? Откуда в Кремле узнали, что вы обладаете таким голосом?
- Мой голос давно на слуху. С 68-го года я вел праздничные демонстрации 1 мая и 7 ноября. «Да здравствует 1 Мая!»... и так далее. Я работал в паре с Юрием Борисовичем Левитаном. Читали лозунги и призывы ЦК КПСС... Мы это все раскладывали на два голоса.
- Ну хорошо, а Левитан-то как узнал о ваших способностях?
- Очень просто. Когда по радио шли репортажи с Красной площади о демонстрации трудящихся, ЮрБор (так ласково все дикторы называли Левитана) с Ольгой Сергеевной Высоцкой комментировали происходящее на площади из студии в ГУМе. Но в это же время для демонстрантов шла фонограмма с маршами и песнями, где они на маршах читали призывы и лозунги. Я записывал их голоса, а потом мы подкладывали музыку. В общем, я делал музыкально-текстовое оформление. Запись проходила в Доме звукозаписи на улице Качалова. И вот однажды я позволил себе сделать замечание: «Юрий Борисович, мне кажется, в этом месте вы напрасно паузу сделали. Это ведь одна мысль, а вы ее чуть-чуть разорвали, давайте попробуем соединить». Он говорит: «Ты меня все учишь, учишь. Иди-ка, прочитай сам, а я тебя послушаю». Я согласился. Подошел к микрофону, стал читать. Прочитал блок, в котором было три лозунга. Он зовет меня и говорит: «Запомни, с этого времени и по день моей смерти на Красной площади я буду читать только с тобой, больше ни с кем». И он ни разу не отказался от этих своих слов. Ни разу!
- Но он же не мог доверить вам микрофон. Кому вещать на Красной площади - это, сами понимаете, было не его дело.
- Разумеется. Я сразу сказал: «Вы шутите, Юрий Борисович? Дикторов, ведущих демонстрации, МГК партии утверждает». Он говорит: «За это не волнуйся». И устроил мне прослушивание. Собрались большие партийные начальники, ответственные за это дело, и Левитан сказал: «Вот есть актер с хорошим голосом, давайте его послушаем, может быть, он нам подойдет». Они послушали и сказали: «А что, голос молодой, звонкий... Давайте в пару к вам». И утвердили. С тех пор мы с ним вместе и работали. До самой его смерти. Он умер в 1983 году, 4 августа. Накануне, в последних числах июля, мы с ним встречались, записывали сводки Совинформбюро для музея в Германии. Кое-что не успели записать, договорились встретиться после отпуска и завершить работу. Я уехал на юг, первые дни не смотрел телевизор, не читал газет. И вот утречком лежу на пляже, вдруг откуда-то порывом ветра газетный лист срывается и падает мне на лицо. Я гляжу - в черной рамочке: «Юрий Левитан». Некролог. Меня как подбросило. Я стал звонить в Москву - Наташе, дочери его. Она говорит: «Женя, уже поздно. Только что похоронили. Ты уж не собирайся, отдыхай. Приедешь - вместе сходим на кладбище». А ровно через год мне звонят из Белгорода: «Евгений Александрович, мы знаем, что вы с Юрием Борисовичем вместе работали. У нас на днях годовщина первого салюта. Намечаются торжественные мероприятия. Очень хотелось бы, чтобы вы их вели. Мы вам заплатим, приезжайте». И вот еду в СВ вместе с первым секретарем белгородского обкома. И он мне говорит: «А вы знаете, Женя, что в этот же день здесь, в Белгороде, Юрий Борисович умер?» Я не суеверный человек, но тут мне стало плохо с сердцем. Эти же дни, этот же город... Думаю: все, хана... Секретарь обкома всполошился: «Только не умирайте, Евгений Александрович, я вас умоляю... я уже вызвал «скорую»... Ну, приехала «скорая». Откачали меня... Вот такие бывают совпадения. Лучше, конечно, не обращать на них внимания, ни к чему хорошему это не ведет.
- У вас актерское образование?
- Да. Я увлекся театром, когда мне девять лет было. Начинал в ДК имени Зуева. Там была молодежная театральная студия. Руководил ею Владимир Владимирович Книппер, племянник Ольги Леонардовны Книппер-Чеховой. И он решил при студии создать детский сатирический театр «Еж». Стал набирать ребят из соседних школ, а я жил на Лесной улице, рядышком. Меня взяли, и я играл там все главные роли. А когда мне исполнилось шестнадцать лет, Книппер привел меня к Наталье Ильиничне Сац. Она только что вернулась из горьковской ссылки и была художественным руководителем детского отдела Всероссийского гастрольно-концертного объединения, переименованного позже в Москонцерт. Привел и говорит: «Наталья Ильинична, я очень хочу, чтобы вы послушали этого мальчика». Она командует: «Мальчик, читай!» Я прочитал. Она говорит: «Я беру его». И взяла меня в детский отдел. В моей трудовой книжке так и записано: «Артист детского отдела». То есть даже образования не было, а уже артист.
- Актерское образование вы все-таки получили или нет?
- Получил. Там же, у Натальи Ильиничны Сац. Она захотела создать детский музыкальный театр - тот самый, впоследствии знаменитый. И ей нужны были молодые кадры. Так появилась студия, где мы занимались актерским мастерством, сценической речью, вокалом... У нас были также классический танец, характерный танец, фортепьяно... В этой студии мне поставили правильное дыхание и поставили голос. А высшее образование у меня режиссерское. Я окончил ГИТИС. На курсе со мной учились Женя Петросян, Гена Белов, Вадик Мулерман, а на параллельном - Алла Борисовна. Всю жизнь я работал на радио. Мне выпало счастье делать радиопостановки с Анатолием Эфросом, Саввой Кулишом, Станиславом Любшиным, Анатолием Васильевым, Алексеем Баталовым... Когда упразднили Всесоюзное радио, я оказался на «Радио-1», был там генеральным директором.
- Актерская карьера не сложилась?
- Да как сказать... Чуть-чуть снимался в кино. На телевидении тоже были какие-то роли.
- Это правда, что вы в детстве заикались?
- А я и сейчас заикаюсь. Немножко. Никуда это не делось. Но научился говорить плавно, не торопясь. Когда же начинаю волноваться, не могу ни слова произнести. Я знаю, на какие буквы у меня иной раз случается запинка. На «с», на «п», еще на некоторые... Поэтому приходится постоянно себя контролировать. Появились какие-то свои приспособления. Например, я всегда делаю паузу перед трудным для меня словом. Попробуй в прямом эфире «забуксовать» - и привет, тебя уже больше не позовут, никакой текст читать не доверят. Правда, в театрах есть артисты, которые заикаются, но когда входишь в образ, странное дело, заикание куда-то пропадает. По себе знаю.
- Голосу Левитана внимала вся страна. И не было в ней человека, не знавшего, кому этот голос принадлежит. Этот голос имел имя и фамилию. А ваш? Услышав его, многие ли могут воскликнуть: «О, да это же Евгений Хорошевцев!»?
- Мой голос наверняка известен многим, а вот имя - едва ли. У меня все же не тот успех, какой был у Левитана. Пока не тот. Так что есть к чему стремиться.