Я уже много лет живу в Западной Европе и всякий раз, когда приезжаю по делам или так просто в Санкт-Петербург, обязательно оказываюсь на Петроградской стороне и, шлифуя подошвами асфальт, шляюсь без дела по Большому проспекту, ставшему мне до боли родным и близким. Здесь прошло мое послевоенное детство, скоростной ракетой пролетели школьные годы, тут я впервые перешагнул турникет заводской проходной и был чрезвычайно горд причастностью к ленинградскому рабочему классу. С Петроградской стороной у меня связано все: и мрачный двор-колодец, в котором я жил и куда солнечные лучи почти не спускались, и детский сад, что прилепился в нескольких шагах на углу соседней улицы. Да и школа находилась в двух кварталах от дома и намертво запала в душу. Все ее коридоры были пропитаны духом поэзии Александра Сергеевича Пушкина. Именно сюда, на угол Каменноостровского проспекта и улицы Скороходова, в сороковых годах девятнадцатого века был переведен из Царского Села Александровский императорский лицей. Может быть, это звучит банально, но двор и школа - самые теплые впечатления моего хмурого детства... Почему хмурого? Вы об этом скоро узнаете.

Я очень хорошо запомнил это теплое солнечное сентябрьское утро тысяча девятьсот пятьдесят третьего года. Сам от горшка два вершка, как говорится, метр с чубом, одетый в новый синий костюмчик, я прижимал к груди большущий букет пестрых георгинов. Рядом стояла сияющая мама и добрым взглядом подбадривала меня. Я оказался в шеренге таких же семилетних сорванцов у гранитного величественного памятника Пушкину и видел лучистые глаза молодой девушки. Ее русые волосы, собранные сзади в пучок, придавали ей внешне строгий вид, однако щеки горели от волнения и отливали румянцем. Она, видимо, нервничала и постоянно теребила в ладонях газовый шарфик. Это была моя первая учительница Антонина Федоровна Владимирова. Именно о ней я поведу этот рассказ.
Забегая вперед, скажу, что в моей довольно насыщенной сложными коллизиями жизни было много учителей. Так сложились обстоятельства, что я часто менял школы, тому были объективные причины. Но не в этом суть. Просто эта с виду неприметная девчонка, зеленая выпускница педагогического училища, оставила в моем сердце наиболее добрый и памятный след.
Школа, в которую меня привела мама, называлась мужской. Девочки в то время учились отдельно. Нас, мальчиков, было больше тридцати, и все мы были разными. Я учился ровно, без срывов и был стабильным хорошистом.
В начале октября, помню, был урок арифметики. Учительница вызвала меня к доске решать задачу на пресловутые трубы в бассейне типа: в одну вода втекает, в другую - вытекает. По большому счету ничего мудреного, однако с решением задачи я не справился.
- Плохо! - резюмировала Антонина Федоровна и вкатила мне в классный журнал жирную двойку.
Чего-чего, а такого «вероломства» от классной дамы я не ожидал, полагая, что индульгенцию я получил минимум до конца четверти. Как-никак я сирота, а сирот принято жалеть и прощать. Такие я делал тогда наивные умозаключения...
Зазвенел звонок на перемену, все ребята попрыгали с мест, а меня учительница упреждающим строгим взглядом попросила задержаться в классе:
- Я очень хорошо понимаю твое горе, Борис! Однако ты мужчина, будущий воин. Тебе не пристало раскисать. Ты очень способный ученик, и получать даже тройки тебе не годится. Учеба - это такая же работа. И никакие обстоятельства, даже такие непоправимые, не должны выбивать из седла. Я знаю твои возможности, поэтому скидок не жди. Да, не всем в жизни пригодятся точные науки. Тебе очень легко дается русский язык, и, скорее всего, ты станешь гуманитарием. Запомни, ты не ущербен, понял?
Учительница потерла пальцем подбородок и закончила:
- Все, свободен!
Я уже смиренно готов был покинуть классную комнату, как спокойно-бархатный голос Антонины Федоровны вновь меня остановил:
- У меня есть два билета в Дом кино на просмотр нового фильма. Сходи, дружочек, вместе с сестрой, потом расскажешь.
В пятом классе мы уже начали заниматься по кабинетной системе, а Антонина Федоровна приняла новую группу первоклашек. Первое время мы изредка встречались и кивали друг другу в школьных коридорах, а потом я сильно заболел, и отец перевел меня в санаторно-лесную школу до полного выздоровления...
После этого, я уже говорил, у меня было довольно много учителей. Все они более или менее формально выполняли свои обязанности, несли свой просветительский крест, но не было у них, а может быть, я не заметил той живой искорки материнского тепла, которую я обнаружил у своей первой учительницы. Наверное, это и есть призвание...
Сколько раз в жизни я вспоминал этот чудесный скверик с подстриженными зелеными газонами, скамеечки под раскидистыми кронами тополей, утонувшее в зелени приземистое здание нашей школы (теперь здесь расположен технический лицей), своих однокашников и ту скромную девушку со строгим внешне взглядом, что дарила нам, желторотикам, свои педагогические знания и любовь.
И где бы я ни был, а мотало меня по жизни богато, я мысленно крутил телефонный диск и воображал беседу с Антониной Федоровной.
В один из своих приездов в Санкт-Петербург по писательским делам я нашел в компьютерной базе данных несколько предполагаемых адресов первой учительницы. Ничего странного. Фамилия весьма распространенная. Только девичья ли? Я так ничего и не знал о личной жизни учительницы. А может быть, она создала семью и сменила фамилию? Тем не менее передо мной был список из четырех человек разных возрастов. Наиболее вероятным был адресат 1930 года рождения. С волнением и душевным трепетом я звоню по указанному номеру телефона. И о счастье! Интуиция меня не подвела. На другом конце провода слышу женский голос. Объясняю цель звонка, представляюсь бывшим учеником. В трубке - пауза:
- Извините меня ради бога! - голос женщины чуть заметно дрожал. - Мамы больше нет...
Летом этого года я снова оказался в Питере. На этот раз я твердо решил посетить последнее пристанище моей первой учительницы. И вот я на одном из городских кладбищ. Повсюду тихо шелестят деревья. Нахожу скромный памятник со знакомой фамилией и кладу на цветник букет белых гладиолусов.
Простите меня великодушно, Антонина Федоровна! И спасибо вам большое за все!

Кельн - Санкт-Петербург