Наверное, Кончаловский выразил главный аргумент людей, не принимающих и не понимающих кино Тарковского. Это при том, что Андрон - однокурсник и один из самых близких к Андрею друзей молодости и, между прочим, соавтор сценария «Андрея Рублева». И лишь почти через тридцать лет, в которые их с Тарковским жизнь - творческая и личная - протекала врозь, Кончаловский напишет как слова прощения и извинения: «Фильмы Брессона напоминают мычание немого, который знает что-то колоссально важное. Умение высказать невысказанное - очень трудный способ разговора со зрителем. Андрей следовал этому правилу».

4 апреля Андрею Тарковскому исполнилось бы 72. Его фильмы возраста не имеют. Последний из них, «Жертвоприношение», был закончен в 1986-м, в год его смерти. И все равно, спустя 18 лет, кто-нибудь время от времени говорит: «Я не понимаю его кино, мне неинтересно». И каждый раз я поражаюсь этим словам.

Мне неловко объяснять, что это похоже на душевную глухоту. Это все равно что никогда не задавать себе вопроса, кто же ты такой. Это когда тебя не потрясают слова: «Ходи передо Мной и будь непорочен». Это когда не сжимает горло при виде встающего на колени перед отцом Криса в «Солярисе», абсолютно повторяющего вечный жест блудного сына у Рубенса... Фильмы Тарковского могут доводить до изнеможения постоянной «высоковольтной» включенностью во «всегда», кажется, невыносимой для смертного человеческого существа.

Помню, как в 15 лет я впервые смотрела «Сталкер». Я была как в бреду, мое сознание, не способное вместить это «все и всегда», не готовое к высоковольтности, временами отключалось и проваливалось в какие-то бездны. Спустя 10 лет я поразилась, что помню все - целые монологи и сцены, в которые, мне казалось, я начисто «отрубалась».

Еще поразительней «Ностальгия». Фильм, который, честно говоря, меня дико раздражал, но который я смотрела снова и снова и не могла оторваться. Я долго не могла понять, почему я все-таки смотрю это кино и почему оно меня так неотступно мучает? В памяти всплывало, как герой Янковского - писатель, приехавший в Италию, с размаху шлепает по заднице свою рыжеволосую, живую, как ртуть, и при этом похожую на средневековую мадонну, помощницу-итальянку. Как та неловко пробует встать на колени перед статуей Мадонны, дарующей излечение от бесплодия, из чрева которой вылетают голуби, и тут же встает: «Не могу». Как герой Янковского бродит по странной стылой воде и сам себе говорит, как параноик: «В шкафу висит пиджак. Я его не надеваю. Никуда не хожу, никого не вижу». За кадром чей-то отстраненный от всего человеческого голос (я не знала, что отца Андрея, поэта Арсения Тарковского) читает:

Я в детстве заболел

От голода и страха. Корку с губ

Сдеру - и губы облизну; запомнил

Прохладный и солоноватый вкус.

А все иду, а все иду, иду,

Сижу на лестнице в парадном, греюсь,

Иду себе в бреду, как под дуду,

За крысоловом в реку, сяду - греюсь

На лестнице; и так знобит и эдак.

А потом наполненное тоской и мукой, налившееся кровью, умирающее лицо русского писателя, который донес свечу, не погасив ее на ветру... Так он умирать приехал в Италию, и весь фильм - это его приготовление к смерти, пронзило вдруг меня. И все встало на места: Сосновского - не правда ли, как прозрачно рифмуется эта фамилия с Тарковским - раздражает жизнь, как меня раздражало его упорное противление ей...

Многих раздражало и раздражает, что Тарковский упрямо рифмовал свою жизнь с кино. Оно отвечало ему тем же. Это он шел со свечой. Сначала рак открылся у Анатолия Солоницына, который должен был играть Сосновского. Затем у самого Андрея Арсеньевича.

...Жизнь уже давно рифмуется с кино Тарковского. В Москве, на Щипке, до сих пор стоит дом, в котором Андрей прожил почти все детство. Это очень «тарковский» дом. Кажется, что если бы автор «Зеркала» увидел его сейчас, он бы обязательно его снял. Это бревенчатые стены без крыши, в которых растет лес. Деревца, буйно плещущие на ветру, и меж них признаки когда-то здесь живущих людей - старая панцирная сетка кровати, ржавая самоварная труба, детский башмак. А еще, если вам повезет, вас встретит и проводит к Тарковскому остроухий черный пес. Такой же, как в «Сталкере».