- Господин Елизаров...

- Господа - в Париже. Обращайтесь ко мне «товарищ».

- Хорошо. Товарищ Елизаров, у вас есть какое-то предположение, почему именно ваш роман выбран столь авторитетным жюри?

- Как и пути Господни, так для меня и решение жюри неисповедимо. Я просто рад, что из пяти моих книг именно «Библиотекарь» получил столь высокую оценку. Лирического героя романа Алексея Вяземского я писал с себя. Как и он, я оказался в такой странной ситуации, когда у тебя из-под ног вышибли родину, и ты вроде бы ходишь по тем же улицам - я говорю о моем родном Харькове - а это уже чужая страна и чужая культура. Почему моя великая советская родина на глазах превратилась в жалкое подобие какой-нибудь третьесортной страны Запада? Для меня это была шоковая ситуация. И когда я начал в этом копаться, то попытался найти какие-то зацепки, как можно вернуть прежние связи, восстановить. И вот у меня в романе появились книги полузабытого писателя сталинской эпохи Громова, с помощью которых, как в сказке о Снежной королеве, можно собрать слово «вечность». Ту мою вечность, которая мне нравилась.

Читая старые советские книги, найденные на свалке, как, например, повесть Павла Нилина «Жестокость», я для себя открыл, какого потрясающего качества были эти тексты, и как жалко, что литература соцреализма канула в никуда. И вот роман «Библиотекарь» - это моя попытка привлечь внимание, вернуть этот пласт культуры, чтобы он не был окончательно потерян. Я уверен, что советская литература еще возьмет свой реванш. Лучшие тексты 30-40-50-х вернутся и станут вровень с современными бестселлерами.

- Если в двух слова - каков сюжет «Библиотекаря»?

- После смерти советского писателя Громова осталось 7 книг, на время забытых, но на рубеже тысячелетий оказалось, что при прочтении этих фолиантов открывался второй мистический план, они дарили определенные душевные состояния. И за эти книги началась борьба, появились сектантские группировки «читальни» и «библиотеки», которые воевали между собой. Главный герой Алексей Вяземский получает по наследству почетную должность «библиотекаря». И он оказывается ответственен за жизни 17 членов своей секты, которые гораздо лучше его душой. Им есть за что умирать. Это сюжет. А идея - возвращение родины, служение своей стране. И как из человека никчемного, трусоватого сделать героя, поставив его в такие условия, когда ему ничего другого не останется. Меня всегда интересовала ситуация человека на фронте. Когда заурядный бухгалтер вдруг оказывается отличным бойцом, а спортсмен-перворазрядник - трусливым дезертиром.

- Когда писали «Библиотекаря», то часто заглядывали в библиотеку?

- Я не люблю пользоваться источниками. Мне проще все выдумать. Замысел романа пришел в Германии, когда я жил в деревне под Мюнстером. Рядом была бойня, где три раза в неделю забивали свиней. И на это время деревня погружалась в чудовищный смрад мяса и крови. В один из таких зловонных наплывов я бросился закрывать окно, и вдруг подумал: а почему бы не быть такому писателю, книги которого обретали второе дыхание. Я тут же сел и написал первую главу. Потом продолжил работу в Австрии, где 4 месяца жил в монастыре у францисканцев. А заканчивал уже в Берлине. Писалось легко. Сюжет развивался, как вода льется из кувшина. Как только все вылилось, книга и закончилась. И я многое понял в себе. Как только дописал текст, то сразу же вернулся в Россию - на родину.

- А на какие средства вы жили в Германии?

- Моя первая книга «Ногти» была переведена на немецкий, ее заметили на Франкфуртской книжной ярмарке и стали мне давать гранты, за счет которых я и жил, когда писал. Книга имела успех, тиражи распродали. Но, оказалось, что издатели неверно ее позиционировали. Там речь шла о детях из интерната для слабоумных. И немецким читателям ее продавали как обличение ужасов советской психиатрии, а сказочность сюжета игнорировалась. Когда же я им объяснил, о чем книга, то гранты тут же прекратились. Тогда я в качестве оператора и режиссера снимал документальное кино и то, что называют ньюс. Это когда вскидываешь камеру на плечо и бежишь снимать новостные сюжеты. А по первой специальности я преподаватель-филолог.

- И где преподавали?

- После университета я полгода проработал в харьковской вечерней школе, где в 11-х классах читал русский язык и литературу. Контингент учеников там, конечно, был специфический. Но мне было интересно. Потом власти стали душить все русское. Мой предмет аннулировали: язык сделали факультативом, как кружок «Умелые руки», а литературу сократили и слили с зарубежкой.

Я люблю все украинское. Родился в Ивано-Франковске, где в то время половина города говорила по-русски. Потом семья переехала в Харьков. При Советском Союзе на Украине позволяли существовать миру русской культуры. А та атмосфера вражды и русофобии, что там сейчас насаждается, ведет страну к культурной катастрофе. Украинские власти не ведают, что творят, поскольку сами марионетки, зависящие от Америки. Я не знаю, что делать. У меня нет силы полководца, который бы отдавал приказания, куда стрелять. Я бы мог быть солдатом. Но и это тоже не нужно. Похоже, ситуацию на Украине не хочет менять никто. Вот я и уехал в Россию, которая стала моей второй родиной. Хотя паспорт у меня до сих пор украинский.

- На что потратите премиальные 20 тысяч долларов?

- Для меня, как человека православного, есть понятие церковная десятина. Вот 2 тысячи долларов я пожертвую или на церковь, или отдам детскому дому. Насчет остальных денег я в своих фантазиях не ушел дальше рекламного Лени Голубкова и сделаю что-то вроде «куплю жене сапоги». То есть потрачу на бытовые нужды. Моя жена Елена сейчас, к сожалению, не может разделить со мной радость победы. Она все еще в Германии.

- Вы верующий с детства?

- В детстве я был правоверным советским атеистом, пионером. Правда, обошлось без комсомола. Православие возникло позже. Оно было своеобразным оплотом против того, что со всеми нами происходило с развалом СССР. А потом это стало частью жизни. Не могу утверждать, что я по-настоящему воцерковленный, но я с теми, кто создает русскую ментальность.

- Вы полагаете, что для нынешнего общества нет ничего более достойного, чем романтика недостроенного коммунизма?

- А на что еще опереться? Все остальное шатко. Но моя книга «Библиотекарь» не о зигзагах общественного строя, а совсем о другом. Это попытка собрать в душе собственный мир и снова обрести почву под ногами. Боюсь, что я здесь могу предстать неким Мюнхгаузеном, вытаскивающим себя за волосы из болота. Но почему бы и нет? Ведь упрямый барон себя вытащил.

- На что вы сейчас живете?

- Параллельно с написанием книг я сотрудничаю с различными московскими журналами, пишу эссеистику. Одной литературой сейчас жить вполне возможно. Правда, не особо роскошествуя. Но это тот путь, который я выбрал. Если предположить, что любое явление благополучия - это очередной фантом, то лучше об этом не думать, а просто заниматься своим делом и не рассчитывать, что тебя будут носить за это на руках. Тогда душа обретает состояние покоя, умиротворенности и вполне достойно работается и живется.