Я недавно участвовал в конференции учителей математики, где мне задавали огромное количество вопросов. Могу сказать, что по поводу инклюзивного образования ни одного вопроса не было. Меня спрашивали об ЕГЭ, о стандартах общего образования, по содержанию, но отнюдь не об образовании детей-инвалидов в обычных школах. Но на давней конференции учителей математики во Франции была такая специальная секция, посвященная обучению детей с проблемами здоровья, в ее работе принимали участие довольно много людей. Для меня тогда это было неожиданным.

Есть проблема, которую, как мне кажется, мы еще не ставили. Дело в том, что инклюзивность должна быть не только в школьном классе или в детском саду, инклюзивность должна быть в наших педагогических сообществах. Вопросы инклюзивного образования мы в основном обсуждаем в аудитории людей, которые им занимаются, а вот в другой педагогической аудитории всерьез эти вопросы не обсуждаются, хотя это очень важно. Сами люди с так называемыми ограниченными возможностями здоровья ставят все эти вопросы по-другому. Сегодня идут разговоры о сдаче ЕГЭ, и один человек мне сказал, что много звонков от детей-инвалидов, которые имеют право сдавать особый экзамен, но они хотят больше, чем мы думали, и больше, чем рассчитывали, они хотят пробовать сдавать наравне со всеми. Надо решать эту проблему, ведь они сами стучатся в двери, а мы еще к этому не очень готовы. Мне кажется, инклюзия другого рода должна произойти в наших педагогических совещаниях.

Конечно, проблемы финансирования - очень трудные проблемы. Но они действительно не самые трудные. Когда мне говорят о том, что в детских садах родители по-другому стали относиться к детям-инвалидам, я честно признаюсь, что за всю свою жизнь от родителей школьников только один раз услышал, что они пошли в эту школу потому, что увидели: тут учатся дети-инвалиды, значит, здесь настоящая, человеческая атмосфера. За все годы своей долгой педагогической работы я встречался только один раз (но хочу, чтобы это было чаще) с тем, чтобы обычный, нормальный родитель воспринимал таким же образом выбор своей школы.

Закон об обучении лиц с ограниченными возможностями здоровья готовится в Московской городской Думе очень долго, но сейчас он должен вроде бы выйти. Так долго все происходит не потому, что кто-то не хочет принимать такой закон, просто трудно написать такой законопроект, чтобы он был честным. У нас очень много есть законов, в 1995 году был написан закон по поводу доступности и всего остального, но только сейчас по-настоящему требуется в городе эта самая доступность. Хочется, чтобы новый закон был реальным, потому что если в законе есть одни реальные позиции, то и другие ставятся под вопрос. Это очень трудная тема, но сейчас, в Год равных возможностей, слава богу, нет никакого другого выхода, как сделать такой законопроект и принять его. Мы это, конечно, сделаем.

До сих пор у нас во всех законах используется термин «инвалид», несмотря на то что язык ломается, когда я его произношу, когда я вспоминаю всех тех ребят, с которыми общался по этой теме. Наше общество (не юристы и даже не специалисты в отличие от других сообществ) не придумало другого языка, другого слова и другой речи. Это очень серьезный симптом, который говорит о том, на каком психологическом, на каком социальном уровне мы находимся. Думаю, нам - чиновникам, депутатам, профессиональному сообществу - нужно предпринимать такие же активные, не извиняющиеся, а наступающие усилия так, как их предпринимают ребята, которые хотят вместе со всеми сдавать ЕГЭ. Тогда мы найдем финансирование, сделаем закон, найдем новые слова.