- Сегодня Болонский процесс пошел, и мы не можем не думать о тех проблемах, которые нас ждут, и о тех вариантах решений, которые мы должны предложить в ближайшие два года. Первая проблема непосредственно связана с модернизацией высшего образования. Нам нужна серьезная аналитическая работа, результатом которой станут разработки макета образовательных программ, согласующихся с отечественными традициями российского образования. Возможно, кого-то удивит такая позиция, но напомню: Санкт-Петербургский университет настаивал на скорейшем вступлении в Болонский процесс именно потому, что Россия, только как полноправный член этого процесса, смогла бы в какой-то мере диктовать мировому образовательному сообществу свои условия.

Каждая конкретная образовательная программа, которую мы разработаем, должна базироваться на компетентностной модели, одобренной педагогическим сообществом, работодателями, обществом в целом. Эта модель определит содержание, трудоемкость и другие параметры. Нам, конечно, нужно будет учитывать существующий за рубежом опыт, но сегодня мы имеем право на то, чтобы в какой-то мере не отойти от имеющихся стереотипов и отстаивать принципы, важные для будущей общеевропейской модели образования. В частности, мы убеждены, что четыре года должны длиться программы бакалавриата и два года - магистратуры. Конечно, для медицинских, творческих вузов может и должна сохраняться пятилетняя подготовка, но со всеми остальными высшими учебными заведениями важно достичь соласия по поводу того, в какой момент должен прекратиться прием абитуриентов для обучения специалистов. Если мы этого не сделаем, российской высшей школе будет очень сложно вписаться в европейскую двухуровневую систему.

Необходимо решить и другую проблему - определить статус аспирантуры и докторантуры. Видимо, мы должны прийти к компромиссному решению: с одной стороны, принять общую линию Болонского процесса и включить аспирантуру в систему образовательных кредитов. Но, с другой стороны, нельзя исключить исследовательскую работу - написание диссертации как основной задачи аспиранта, в противном случае мы лишимся основного канала подготовки научных кадров высокой квалификации. Мне кажется, что здесь очень важно в диалоге с нашими партнерами по Болонскому процессу вести разъяснение статуса и задач аспирантуры в России, а также значения для России второй ученой степени - доктора наук. Как только нас официально приняли в Болонский процесс и я получила возможность участвовать в работе комиссии, которая занималась этим вопросом, оказалось, что, кроме ректоров Германии (а всего в комиссии представлены 38 стран), никто не понимал, что такое российский доктор наук, некоторые полагали, что мы раздаем эти степени по какому-то непонятному для них порядку. Когда я подробно объяснила коллегам по комиссии, какая у нас в стране докторская степень, мои объяснения воспринимались с должным уважением к российским ученым.

В документах по Болонскому процессу очень серьезное внимание уделено повышению качества образования. Поэтому, мне кажется, необходимо в самое ближайшее время разработать две основные системы оценки качества - внутреннюю и внешнюю. Для внутренней нужно предложить вузам подробное анкетирование о своих достижениях. (Такие документы существуют, ими вузы пользуются, но они требуют переработки). А вот в рамках второй, внешней системы на первый план, видимо, должна выйти оценка качества знаний. И здесь требуется сеть независимых агентств, ассоциаций по экспертизе высшего образования. Кстати, такая ассоциация создана в Петербурге на базе Политехнического института. В будущем эту деятельность можно передать профессиональным корпорациям. Управление качеством требует профессиональной подготовки, поэтому целесообразно разработать и ввести в ведущих вузах дополнительную образовательную программу «Управление качеством профессионального образования».